Лекции
Кино
TED BBC
Олег Радзинский: «Со мной сидели воры в законе, многие из них стали депутатами»
Писатель и его «случайные жизни»: допросы в КГБ, знакомство с карательной психиатрией и «творческая командировка» в тюрьму
Читать
50:30
0 21813

Олег Радзинский: «Со мной сидели воры в законе, многие из них стали депутатами»

— Как всё начиналось
Писатель и его «случайные жизни»: допросы в КГБ, знакомство с карательной психиатрией и «творческая командировка» в тюрьму

В гостях у Михаила Козырева — писатель, диссидент Олег Радзинский. Программа посвящена его практически автобиографической книге «Случайные жизни». Радзинский рассказал эпизоды из своей жизни, которые легли в ее основу — заключение в «Лефортово», участие в бунте заключенных, ожидавших расстрела, своих высокопоставленных сокамерниках и прохождение психологической судебной экспертизы.

Мое почтение, драгоценные зрители Дождя. В эфире очередная передача из моего цикла «Как все начиналось». Меня зовут Михаил Козырев. Сегодня мы разрушим все временные рамки, которые существовали в этом цикле передач. Дело в том, что в основном мы вспоминаем здесь десятилетие девяностых, а сегодня мы будем вспоминать в целом историю страны. Это связано с тем, что у меня в студии долгожданный гость, автор вот этой вот книги «Случайные жизни». Это книжка, которую когда ты раскрываешь, ты обрекаешь себя на несколько ночей без сна. Так у меня и происходило.

С этим автором я познакомился по роману «Суринам», который мне тоже очень понравился, но на сей раз эта книжка не просто понравилась мне, а я оторваться от нее не могу. Дело в том, что очень много параллелей я обнаружил с жизнью героя этой книги, точнее, самого автора, потому что это по сути дела автобиография, и со своей собственной. Но давайте мы сейчас подробно об этой книге поговорим, и я настоятельно вам рекомендую побежать в книжный магазин и ее купить, потому что гарантирую вам несколько счастливых, абсолютно упоительных часов. Олег Радзинский, дамы и господа.

Спасибо, Михаил.

Хорошо, что добрались. И давайте, как говорят обычно скромные ведущие телевизионных программ, сначала расскажу о себе. Книга — это несколько прожитых жизней, которые ее автор листает как какие-то отдельные абсолютно, связанные между собой какими-то неизвестными связями, новеллы.

Сначала детство в привилегированной московской семье, потом то, что называется, мальчики-мажоры, дальше диссидентство, самиздат. И неожиданно жизнь поворачивается таким образом, что дальше идет Лубянка, обвинение по 70-й статье, ссылка, фактически лесоповал, такая ГУЛАГовская система, из которой герой умудряется выбраться живым, но его высылают из страны. Дальше начинается совсем другая жизнь, жизнь эмигранта, а потом дальше Columbia University, Wall Street. То есть это вообще невозможно себе представить, если бы это не было реальностью.

В моей жизни это все было представлено как бы в таких миниатюрных поворотах судьбы, вырос я в еврейской семье в городе Свердловске, об этом мы еще поговорим, в семье скрипача и кинорежиссера. Потом поступил в мединститут, потом загремел в армию, где просидел фактически в тюрьме, на гауптвахте. Потом закончил институт и уехал в Америку, проучился на калифорнийском побережье Америки несколько лет, начал там работать на радиостанции. Потом вернулся сюда, и в общем, дальнейшую медийную судьбу, я думаю, что многие из вас знают. То есть все фактически такие же вещи, но только не такого катастрофического масштаба.

И вот что я ощущал на протяжении всего чтения. Вы как-то относились к этим перипетиям судьбы с удивительной, прошу прощения, «борзостью». Вы были каким-то очень наглым молодым человеком, то есть я бы был в ужасе от первого вообще контакта с теми же самыми КГБшниками, не говоря уже о тюрьме и ссылке. Откуда в вас такая наглость-то была?

Да, Михаил, спасибо. Я только боюсь, что поскольку вы пересказали книгу, и сделали это так интересно, ее уже просто нет смысла читать, потому что вы уже все рассказали. Я не думаю, что это была наглость, это была скорее глупость, потому что я был таким не очень толковым юношей, но крайне самоуверенным и с ощущением собственного миссионерства, непонятно, на чем основанного, скорее всего, на беспрестанном чтении русской литературы. Русская литература — это наиболее последовательная наследница библейского мессианства, которая призывает все время восстать, встать, «восстань, пророк, и виждь, и внемли» и так далее, и вот я, собственно, откликнулся на этот зов, восстал. И я вот теперь понял, когда вы говорили про катастрофические повороты судьбы, я понял, Михаил, что как автор не справился со своей задачей, потому что я как раз пытался показать, что никакого катастрофического ощущения у меня не было, когда меня посадили. Кстати, с любовью к точности, никакой Лубянки не было, была Лефортовская тюрьма.

Лефортово, да. Извините, конечно.

На Лубянке я не был никогда.

Лефортово, которое называлось «Националь».

«Националь», да, следственный изолятор номер 4, где я провел чуть больше года. Не знаю, у меня не было ощущения катастрофы, я был в творческой командировке, я смотрел, что происходит вокруг, у меня была такая дистанция отстояния от происходящего. И в общем-то, я, честно говоря, благодарен, я вот пользуюсь этой возможностью высказать искреннюю благодарность и признательность сотрудникам Комитета государственной безопасности СССР за предоставленную мне возможность ознакомиться с жизнью народа и самим собой, на самом деле. Потому что до этого единственный народ, который я видел, это был наш садовник на даче Павел Николаич. Никакого другого народа, пока меня не посадили, я не видел.

Читать
Комментарии (0)
Другие выпуски
Популярное
Интервью с самым узнаваемым репортажным фотографом Стивом МакКарри