Лекции
Кино
TED BBC
Найк Борзов: «Серьезно думал о смене пола, но армия меня спасла»
Музыкант о родителях-хиппи, своей детской радости от ухода вождей и славе после «Лошадки»
Читать
51:34
0 30104

Найк Борзов: «Серьезно думал о смене пола, но армия меня спасла»

— Как всё начиналось
Музыкант о родителях-хиппи, своей детской радости от ухода вождей и славе после «Лошадки»
Купите подписку, чтобы посмотреть полную версию.
Вы уже подписчик? Войдите

Купить за 1 ₽

подписка на 10 дней
Варианты подписки
Что дает подписка на Дождь?

Гостем программы «Как все начиналось» с Михаилом Козыревым стал советский и российский рок-музыкант, поэт, певец и автор культовой песни «Лошадка» Найк Борзов. Он рассказал, почему предпочел музыку футболу, каково это — расти в атмосфере свободы, как проходило его музыкальное становление и из-за чего в юности он хотел сменить пол.

Мое почтение, драгоценные зрители телеканала Дождь. Меня зовут Михаил Козырев, в эфире очередная программа из моего эпического цикла «Как все начиналось». Мы вспоминаем девяностые с героями того времени, с людьми, которые успешно пережили то необычное, бурное десятилетие, дожили до сегодняшнего дня, живы-здоровы и полны вдохновения.

Сегодня у меня в гостях музыкант, с которым мы познакомились как раз в ядре, в эпицентре девяностых годов, и с тех пор дружим и поддерживаем отношения. Дамы и господа, с удовольствием представляю, сегодня у меня в студии Найк Борзов. Привет.

Привет, Миша.

Давай начнем за такт, что называется. Восьмидесятые годы, я прочитал у тебя в одном из интервью, что ты хорошо помнишь, как генеральные секретари умирали один за другим. Какое это производило на тебя впечатление?

Да я тогда в школе учился еще, и поэтому для меня это был больше праздник все-таки, потому что тогда школы отпускали по домам. Ну вот умер наш любимый, дорогой, горячо, так сказать, всеми уважаемый, кто там первый был? Брежнев?

Первым был Леонид Ильич, потом Черненко, потом Андропов.

Брежнев, потом Черненко и Андропов. Вот их три было, прямо раз в год такой…

Уже ритуал фактически.

Ну, мы дети, нам-то все равно, о смерти никто не думает, это начало жизни, можно сказать. А люди эти, они у меня и раньше не вызывали какой-то симпатии, вот эти, так называемые, «говорящие головы» в орденах, и сейчас в принципе то же самое примерно я ощущаю по отношению к ним, поэтому это было, скорее, больше весело, чем грустно, для нас, нас отпускали со школы, и это было мило.

Скажи, а конец восьмидесятых каким образом чувствовался в твоем родном месте под названием Видное? Как он ощущался? Я помню, что там же даже сменялся набор продуктов в магазинах, телевизор вызывал вдруг пристальное внимание, начались какие-то явные процессы… Вот как ты ощущал, что вдруг проходит рубеж? Понятно, что представить себе, что страна, в которой мы с тобой родились, рухнет вот так вот быстро, и взамен возникнет другая, и вообще время сильный поворот даст, невозможно же было.

Ну да.

Вспомни, по каким приметам ты ощущал, что что-то меняется.

На самом деле Видное, это такая была как некая консервная банка, ничего не происходило, то есть абсолютно ровное такое восприятие. Единственное, что я помню, что в Москве, когда пропали все продукты из магазинов, в Видном, наоборот, этого было всего… Ничего не изменилось, все было очень хорошо, постоянно устраивались какие-то, как они называются, ярмарки, где перекрывалась какая-то центральная улица и приезжали колхозы, совхозы, которые вокруг находятся, и продавали всякие продукты. Там никогда не было с этим проблем, и я помню, что Москва хотела даже как-то это присоединить, Ленинский район, или как оно там называется, Московская область, чтобы вот как раз хотя бы как-то обеспечивать себя, но тем не менее это разные какие-то вещи были, разные, как они называются…

Юрисдикции, районы разные.

Да-да, штаты, так сказать. И люди, вот я помню, и наши родители, ходили на всякие эти, подписывать что-то такое, как бы все были против. И единственное, когда я ощутил какие-то перемены, это когда начались конкретно девяностые, и вся страна вообще изменилась. Вместе со всеми, наверное, и в Видное пришли перемены эти, но тем не менее, город оставался очень милым, то есть там было приятно находиться. Сейчас это уже другая совершенно история, это такой, как бы сказать, спальный район московский, уже очень много вот этих новостроек, очень много людей, пробки бесконечные. А тогда ты просто гуляешь и наслаждаешься таким вот…

Такой был национальный парк «Видное».

Загород, да, такой, очень милый, приятный, где люди живут и воспитывают детей.

Еще я потрясен был твоим описанием твоих родителей. Они у тебя прямо были вот хиппи-хиппи такие? Потому что ты говоришь, что это была такая формация, влюбленность в Индию, дауншифтинг какой-то такой, и то, что они закрывали глаза на то, что, ты говорил, ты в 13 лет начал курить, и такое количество мата, которое у тебя, в лирике твоей родной группы «Инфекция»… Что только один-единственный раз мама сказала, что можно как-то с этим чуть-чуть поменьше.

Она сказала, песни у вас очень красивые, ребята, но вот материться бы классно бы было поменьше, немножко хотя бы. Ну, мы такие — мама, ты ничего не понимаешь, все. А мы писали у меня прямо в квартире это все дело, два катушечных магнитофона, у друга записывали барабаны в пятиэтажке, прямо вот в обычной квартире.

Родителям повезло, что барабаны вы писали не в твоей квартире.

Нет, у меня стоял огромный, вот такого размера, комбик, вот с такими динамиками, и я играл на гитаре. Это было слышно, не знаю, на пару кварталов точно. Но соседи у меня, они все были в курсе, что происходит, то есть я с утра вставал, в одних трусах, надевал гитару и начинал играть вот эти ACDC какой-нибудь. Это было забавно, но у нас был такой, дружный, скажем так, дом. Это была тоже такая некая закрытая история, и управдом у нас такой ходил дедушка, дядя Костя его все звали, царство ему небесное, такой классный был мужик, такой в очочках, в шляпе такой, в плаще, как обычный номенклатурщик, условно, выглядел.

Но тем не менее, вот как-то, у него сестра жила, вот прямо моя квартира, дверь и ее, дверь его сестры квартира, а он жил на третьем этаже. На третьем же этаже этого подъезда жил Леха Медведев, который был гитаристом у меня на первом альбоме, «Погружение», «Забей» там играл, первую гитару я у него купил. Короче, он сейчас живет в Новой Зеландии, давно переехал. А на восьмом этаже этого же подъезда жил Карабас, автор музыки всей для группы «ХЗ» как раз.

Забавно.

Да. В первом подъезде жил Себастьян Грей, мой гитарист «Инфекции», а через дорогу жили Репа и Бегемот. Вот у нас такая вот была такая тусовка, где каждый участвовал в проекте друг друга, «Карм 93», вот эти все … 9,00, коммуна некая такая, это было забавно. И вот как-то он ко мне подходит, этот дядя Костя, и говорит: «Слушай, ты музыкой серьезно увлекаешься, заходи ко мне в гости как-нибудь». Я говорю: «Да? Круто, отлично». Ну и захожу к нему домой, представляешь, такая обычная двухкомнатная квартира, стоит вот эта вот стенка, где обычно всякие хрусталики там разные, если открыть.

Читать
Купите подписку, чтобы посмотреть полную версию.
Вы уже подписчик? Войдите

Купить за 1 ₽

подписка на 10 дней
Варианты подписки
Что дает подписка на Дождь?
Комментарии (0)
Фрагменты
Другие выпуски
Популярное
«Центр "Э" приходит на наши концерты, что-то снимает»: живой концерт одной из самых популярных панк-групп России «Порнофильмы»