Лекции
Кино
TED BBC
Юрий Чернавский: «Какой мировой контекст, когда единственные английские слова, которые здесь можно говорить, все говорит Шнур»
Композитор о том, почему российские музыканты непопулярны на Западе, кто виноват в культе шансона в России и каково это – работать с Пугачевой
Читать
58:29
0 11264

Юрий Чернавский: «Какой мировой контекст, когда единственные английские слова, которые здесь можно говорить, все говорит Шнур»

— Как всё начиналось
Композитор о том, почему российские музыканты непопулярны на Западе, кто виноват в культе шансона в России и каково это – работать с Пугачевой

В гостях у Михаила Козырева — музыкант и композитор Юрий Чернавский, получивший известность благодаря культовому альбому «Банановые острова» и переехавший в Голливуд в 1994 году. Обсудили поп-музыку 80-х, причину успеха шансона в России и провала российских певцов за границей, а также работу с Аллой Пугачевой. 

  • Продюсер Юрий Чернавский дает совет российским музыкантами на примере успеха Бритни Спирс (Смотреть)

Ваня Ургант, в общем, правильно сказал, что без вас музыка, ее бы вообще не было, я бы сказал, что она, наверное, была бы совсем другой. Хотел бы начать вот с чего. Я вырос в семье папы, который работал в группе первых скрипок Свердловского государственного симфонического оркестра, поэтому я очень хорошо знаю, что значит заниматься на скрипке. И вот эти три часа, которые он за закрытой дверью репетировал каждое утро, я все эти гаммы и триоли знаю наизусть и готов воспроизвести. Что вам дало то, что первый инструмент в вашей жизни была скрипка?

Такой вопрос, приходится поднимать такие анналы памяти, пласты …

Серьезные, глубокие, да.

Первые воспоминания были такие, как вам сказать, отрывочные такие. Дело в том, что скрипку-то любил не я, собственно, а моя мама, поэтому все делалось с ее легкой руки. Она хотела видеть во мне такого исполнителя в бабочке, во фраке, который играет какие-нибудь концерты. Ну, а я что, я с пяти лет начал этим заниматься, сначала подготовительный класс в музшколе, потом первый и так далее. Вначале все было довольно печально, потому что меня буквально палкой гоняли, чтобы я занимался. И фактически скрипка была ценна тем, что у нее был футляр, там мы хранили ворованные яблоки из соседних огородов. Когда я приходил из школы, меня долго еще не видели дома, потому что моя компания вся из разгильдяев. Мы жили в Тамбове, там вокруг все заросло коноплей и разными другими вещами, которые сейчас особенно ценны в обществе, а тогда никто не обращал внимания. Но вот воровать яблоки это было таким спортивным занятием, которое, кстати, поддерживали сами люди, у которых их воровали, потому что их все равно некуда было девать, они падают и гниют.

Невозможно было справиться с объемом с таким.

Да, пусть поедят хотя бы, то есть мы приносили еще пользу социуму. Это продолжалось все до музучилища, пока не приехал ко мне, помню, профессор Горохов. Алексей, по-моему, Горохов, он был приличный, очень хороший скрипач. А меня меньше всего, конечно… Когда я уже в музучилище учился, заинтересовался Паганини, все эти фокусы скрипичные, любопытно же все было, как это левой рукой пиччикато и все эти штучки. Целыми ночами упражнялся, там в зале играл, знал все эти капризы наизусть. Люто тогда меня ругали, гоняли, запрещали, все гаммы, гаммы, гаммы. Мне очень не нравилось играть гаммы, потому что их вообще нельзя было играть, а мне хотелось играть.

И как раз он меня вызволил из этой неволи, этот профессор. Я помню, этот урок был замечательный, я его запомнил на всю жизнь, когда я прихожу, он говорит: «Что ты там умеешь?». А она говорит, что он сыграет вам сейчас какую-то сонату. Я говорю: «Я еще знаю каприз». Он говорит, какой вы хотите. Я говорю, как обычно, двадцать четвертый. Он говорит, ну, сыграйте. Она говорит: «Да как каприз, какое он имеет право, мы каприз с ним не учили! Это все неправильно, это непедагогично!». Он говорит: «А почему, собственно, неправильно? Хочет играть, пусть играет». Я, в общем, начал играть, тот на половине меня прерывает, берет скрипку и наигрывает ту же самую фразу. Говорит: «Вот здесь вот у тебя по интонации все правильно, но вот почти точно, немножечко… Повтори». У меня с третьего раза получилось.

Педагог сидит, конечно, с расширенными глазами, а мы с ним развлекаемся, такой урок. И после этого он меня пригласил в отель, в гостиницу, и мы там целыми вечерами за чаем сидели вот таким образом, играли разные довольно сложные штучки. Он показывал, он профи, концертирующий артист, притом он серьезный был, очень известный человек. Но закончилось тем, что когда на госэкзамен он приехал, я играл концерт Хачатуряна, не помню, сонату Баха и еще что-то. В общем, он мне ставит оценку «пять с плюсом». Все музучилище встало на уши, что такое, что за оценка. Но я, конечно, был горд невероятно совершенно, пять с плюсом госоценка, это госэкзамен, такая оценка сумасшедшая. Так я же пришел требовать от директора поставить ее туда. Директор говорит, иди отсюда, таких оценок у нас не бывает и не будет.

Хорошо. Сейчас мы переносимся во времени, в начало восьмидесятых годов и в создание альбома, который перевернул вообще все, «Банановые острова». Я хотел бы от вас услышать, что в этот момент было по радио? Что звучало в Советском Союзе? Как-то выцепил у вас из интервью одну хлесткую характеристику, вы говорили, что все, что там игралось, оно все равно было высосано из пальца члена Политбюро ЦК КПСС. Вот это как можно было определить по музыке?

Это такое, знаете, чисто визуальное впечатление, сразу эта картинка появлялась перед глазами и деваться было просто некуда. Ну, про палец я пошутил, конечно.

Читать
Комментарии (0)
Фрагменты
Другие выпуски
Популярное
Интервью с самым узнаваемым репортажным фотографом Стивом МакКарри