Навальный вышел на свободу после 20 суток ареста

Зельфира Трегулова: «Я начала работу в Третьяковке с того, что мне нахамила гардеробщица»

Директор музея о том, что изменилось после очереди на Серова, как инстаграм Бейонсе помогает искусству и почему музей запретил селфи-палки
Купите подписку, чтобы посмотреть полную версию.
Вы уже подписчик? Войдите

Купить за 1 ₽

подписка на 10 дней
Варианты подписки
Что дает подписка на Дождь?

В Hard Day's Night — директор Государственной Третьяковской галереи Зельфира Трегулова. Говорили о том, как Третьяковка уменьшает долю госфинансирования, с чьей помощью в Москву удалось привезти шедевры Ватикана, есть ли цензура в музеях и с чем связаны музейные бумы последних лет.

Вместе с Антоном Желновым эфир провели корреспондент Дождя Денис Катаев, шеф-редактор Дождя Анна Немзер, арт-критик газеты «Ведомости» Ольга Кабанова и журналист Марина Федоровская.

Желнов: Добрый вечер. Это программа Hard Day’s Night, как всегда на телеканале Дождь по вторникам. Меня зовут Антон Желнов, и я очень рад приветствовать нашего сегодняшнего гостя, гостью, это Зельфира Трегулова, генеральный директор Третьяковской галереи. Зельфира, добрый вечер.

Трегулова: Добрый вечер.

Желнов: Зельфира, во-первых, с наступающими праздниками.

Трегулова: Спасибо, и всех присутствующих также.

Желнов: Уже все начали подводить итоги. Вот ваш итог, который начался, правда, еще в 2015 году, это в социальном измерении, в социокультурном, — это очереди. Годовщина очереди на Серова. Что это было, скажите, со всеми нами и с музейным бумом вообще, который пришелся как раз на вас? И как мы видим сейчас, продолжился.

Трегулова: Я думаю, это неслучайно, то, что пришелся на нас. Все-таки такие вещи не возникают сами по себе, а они возникают, наверное, в силу каких-то определенных процессов в обществе, и в силу того, как сегодня работают музеи, причем не только в России, но и за рубежом. То, что музеи сейчас очень сильно ориентированы на зрителя, они прекрасно понимают то, насколько от зрителя зависит характер их сегодняшнего существования, насколько от зрителя зависит то, какое финансирование музей сможет себе обеспечить, и это опять же процесс не только российский, даже в тех случаях, когда музеи финансируются частично государством, размер этого финансирования пропорционально с теми средствами, которые музей привлекает и зарабатывает, сейчас уменьшается, причем не только в России, но во всем мире.

Желнов: А какие процессы общества вы имеете в виду? Вы сказали, это связано с процессами, происходящими в обществе. Что это за процессы?

Трегулова: Опять же, мне кажется, что после довольно долгого периода увлечения виртуальными технологиями и виртуальной картинкой на экране, которая на протяжении довольно долгого периода времени заменяла общение с подлинным произведением искусства, люди начинают понимать ценность и значимость оригинала и какой-то эмоции, ощущения, которое ты получаешь при общении с оригиналом или при общении с чем-то настоящим, давайте сформулируем это так.

Катаев: А как же вот все эти ожившие полотна, которые так популярны? Наоборот, мне кажется, народ сейчас к этому как раз и тянется, к виртуальному, нет?

Трегулова: Нет, я думаю, что этот процесс уже себя изживает. Он тянется к этим ожившим полотнам, поскольку это нечто, что было достаточно популярно в мире, в Европе, в Америке, но что сейчас все-таки с очевидностью замещается приходом людей в музей, в реальный музей. Цифры растут всюду. Да, у меня был довольно забавный эпизод в Петербурге, когда в гостинице Кемпински, узнав меня, дама, которая занимается обеспечением культурной программы, сказала: «Ох, да, я вас узнала. Вот как жаль, у нас только что закончился Айвазовский». Я говорю: «Как? Он должен начаться в Москве, потом быть у вас в Русском музее». — «Нет-нет, я не про это». И с изумлением узнала, что в Русском музее лучшее…

Катаев: Ожившие полотна?

Трегулова: Да, ожившие полотна. Лучшее в России собрание работ Айвазовского. Сказала, что обязательно пойдет.

Кабанова: Ну а вот здесь есть тоже такое несоответствие, потому что человек идет в этот музей, ему главное — сфотографироваться, посмотреть на это в свой телефон.

Трегулова: Не всегда, ох не всегда.

Кабанова: И когда я смотрю в своих социальных сетях, то я вижу, что даже люди, близкие мне профессионально, и вам профессионально, они говорят, как же так, не дали фотографироваться на Айвазовском. Почему?

Катаев: Или проект Наховой, диджитальный, сейчас в Пушкинском музее, когда она начала тоже оживлять старые полотна, чтобы привлечь внимание к этим старым полотнам. То есть все равно не отучишь нашу современную…

Трегулова: Да, но это совсем другая история, чем ожившие полотна, типа на Artplay, кстати, без оформления каких бы то ни было авторских прав, разрешений и так далее.

Катаев: То есть вы считаете, что это вообще незаконные вещи?

Трегулова: Частично да. Мы обратились, когда увидели, что используются наши изображения, мы к ним обратились с претензией, они сказали: «Ах да», пришли и запросили.

Катаев: Убрали?

Трегулова: Да нет, зачем, они запросили права, оплатили и поехали дальше. Я хорошо понимаю вашу реплику.

Кабанова: Почему, это новое, это совершенно, мне кажется, что приходят люди не смотреть картины, а сфотографировать себя на фоне Айвазовского, выложить это в социальную сеть, нет?

Трегулова: Не совсем так. Нет, это присутствует. Честно, я не могу понять природу этого феномена, потому что я никогда не фотографируюсь сама не только на фоне картин, но и на фоне архитектурных памятников. Мне кажется, что фотография-портрет — это одно, а памятники, произведения искусства — это другое, они существуют в разных каких-то измерениях. Да, люди сегодня почему-то понимают, что они должны запечатлеть себя на фоне этого, но слава богу, что на фоне этого. Я абсолютно не исключаю того, что люди, которые делают селфи на Айвазовском, при этом они посмотрят выставку, потому что ради того, чтобы сделать селфи на фоне чего-то, ты не будешь стоять несколько часов в очереди или сидеть в интернете, выжидая, когда начнется продажа онлайн, и ты поймаешь этот билет. Все-таки здесь ситуация гораздо более сложная, и, мне кажется, к этому надо подходить артикулировано. К вопросу о селфи — я была в апреле этого года в Метрополитене на таком семинаре музейных директоров мира, когда приглашаются те директора, которые либо начинают проект как стартап, либо просто недавно были назначены в качестве какого-то кризисного менеджера в известный музей. И там происходит, знаете, как у психотерапевта, каждый рассказывает о своих проблемах и пытается обогатиться какими-то решениями, к которым кто-то уже пришел, и неважно, что этот кто-то в Новой Зеландии или в Сингапуре, а прислушивается к этому директор музея Метрополитен. Так вот, они приводили это тоже в пример, и в пример приводили селфи Beyonce с ее бойфрендом или мужем, честно говоря, не помню, на фоне Джоконды. Но анализируя это, они нашли в этом некие положительные моменты, потому что, то количество людей, которые никогда не ведало, не взирая на книги Дэна Брауна, о Джоконде, теперь как бы поняли, что есть Джоконда, есть Леонардо да Винчи.

Комментарии (0)
Купите подписку, чтобы посмотреть полную версию.
Вы уже подписчик? Войдите

Купить за 1 ₽

подписка на 10 дней
Варианты подписки
Что дает подписка на Дождь?

Комментирование доступно только подписчикам.
Оформить подписку
Другие выпуски

Читайте и смотрите новости Дождя там, где вам удобно
Нажав кнопку «Получать рассылку», я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера