Замминистра связи Алексей Волин о распятом мальчике, непатриотичных СМИ и самом влиятельном человеке в российских медиа

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента.

Замминистра связи и массовых коммуникаций Алексей Волин в гостях Hard Day’s Night. Обсуждали скандальные поправки к закону о рекламе и российский рынок медиа.

Зыгарь: Алексей Константинович, вы уже два года как занимаете пост заместителя министра связи и до этого вы были одним из столпов российских медиа, выступали как признанный эксперт в этой отрасли. Не так давно в этом же качестве произвели фурор, выступая на факультете журналистики в МГУ. Учитывая ваш последний двухлетний опыт фактически руководства этой отраслью, что вы можете  сказать о нынешнем качестве российских СМИ? Что вы о них думаете, как они развиваются? Они ухудшаются или улучшаются? Довольны ли вы тем, как они выглядят?

Волин: Если говорить в целом, то глубокого удовлетворения от того, как выглядят российские СМИ, его нет. Связано это с целым рядом вещей. Во-первых, это связано с тем, что, я считаю, что в настоящий день у нас количество СМИ примерно в  2-2,5 раза больше, чем в состоянии прокормить рекламный рынок. Во-вторых, если мы говорим про СМИ, то происходит удручающее падение качества журналистики и профессионализма, про неправильные поставленные ударения в эфире мы уже давно не говорим, про орфографические ошибки в газетах и журналах это стало тоже практически повсеместной тенденцией. Качество русского языка, недавно мы принимали участие в конгрессе русскоязычных СМИ, который происходил в Шанхае. Очень многие представители СМИ, которые выходят за рубежом, эмигрантские, по сути дела, СМИ, они с сожалением констатировали, что правильный литературный русский язык в эмигрантских СМИ сегодня присутствует куда больше, чем на территории РФ.

Это не означает, что все совсем плохо. У нас, без всякого сомнения, есть те вещи, которыми можно гордиться. Если мы говорим про телевидение, то телевидение в России однозначно лучшее в мире, если мы говорим про бесплатное телевидение, эфирное телевидение. Когда сегодня мы не задумываемся, что сравниваем Первый канал, канал «Россия» или НТВ не с бесплатными эфирными западными каналами, а с такими каналами как HBO, Star movie и другими, которые существуют на подписной платной модели. Мы, по сути дела, смогли создать бесплатное телевидение, которое ничуть по уровню не уступает телевидению платному в большинстве стран мира.

Происходит появление интернет-журналистики. Я бы не выделял интернет как нечто особое, нечто отдельное. Всегда исходил из того, что интернет  - это не более чем одна из средств, где распространяется информация. Как мы не говорим про бумажную журналистику, так особо и не говорил бы про интернет-журналистику. Хотя, конечно, есть свои правила, есть свой подход, есть свои требования, потому что интернет-аудитория не в состоянии воспринять текст на газетную полосу, особенно без картинок, но это общий уровень потребления информации, который сегодня происходит в стране. Поэтому я бы оценил, наверное, ситуацию в наших СМИ, скорее всего, на четверку.

Зыгарь: Алексей Константинович, очень интересно, вы сказали про российское телевидение и перечислили каналы, которыми вы можете гордиться. Невозможно не вспомнить в связи с этим одну из последних новостей, скандал, который вызвал недавний репортаж в эфире Первого канала, когда Первый канал показал интервью с беженкой из Славянска по имени Галина Пышняк, которая рассказала о том, что якобы в городе Славянск распяли трехлетнего мальчика.

Эта информация была многократно опровергнута всеми российскими журналистами, которые работали в этом городе, и всеми мировыми журналистами, всеми жителями города, которые ни до, ни после не видели такого факта. Тем не менее, это ни разу не было опровергнуто ни Первым каналом, никаких извинений не было принесено. По мнению многих представителей журналистского цеха, это ровно укладывается в то, о чем вы говорили, что происходит падение журналистского профессионализма и качества журналистской деятельности. Как вы оцениваете этот скандал, должны ли понести какое-то наказание те люди, которые имеют к этому отношение?

Волин: Вам хочется, чтобы ваши коллеги понесли наказание?

Зыгарь: Нам хочется, прежде всего, вашу позицию услышать.

Волин: Моя позиция – все нормально. Первый канал брал интервью, он показал то, что сказали в интервью, полностью соответствует всем нормам, правилам и критериям журналистской этики. Есть человек, он говорит. Синхрон дали.

Зыгарь: Я просто помню, как полгода назад вы отзывались о деятельности другого телеканала и вы говорили, что если после того, что сделал телеканал, несколько миллионов человек колбасит, то нужно в этом случае увольнять за идиотизм редакцию.

Волин: Во-первых, я не вижу несколько миллионов человек, которых колбасит.

Зыгарь: Но после такого интервью вам лично не хочется взять пистолет, поехать в Славянск и расстреливать фашистов?

Волин: Мне вообще не хочется брать в руки оружие и убивать людей.

Зыгарь: Просто мне кажется, что многим хочется. Вот мне, например, хочется. Если, правда, там распинают людей, невозможно неравнодушному человеку просто так сидеть и смотреть на это.

Кремер: Вы же не будете отрицать, что мы сейчас находимся в ситуации довольно серьезной медийной агрессии последние несколько месяцев. Согласны?

Волин: Да. Более того, мы находимся в ситуации очень серьезной медийной агрессии, и мы находимся в ситуации достаточно нецивилизованных методов ведения информационного противостояния, в значительной степени происходящее со стороны наших партнеров. Речь идет, прежде всего, о беспрецедентных вещах, когда журналистов пытаются включить в какие-то санкционные списки, ограничивают их свободу передвижения, запрещают им приезд в другие страны.

Кремер: Да, но я хочу сказать не о партнерах, а он нас, о нашей стране, что происходит внутри России. Мне, например, известен случай такого неофициального обращения чиновников к руководителям независимых изданий с убедительной просьбой в нынешней ситуации не нагнетать. Мне кажется, что эта просьба имеет право на существование, потому что ситуация действительно напряженная. Все было бы хорошо, если бы эта просьба так же распространялась на государственные СМИ, на центральные каналы, а она распространяется только в одну сторону. Есть ли какой-то способ снизить уровень этого напряжения, который царит сейчас?

Волин: Во-первых, мне неизвестно ни о каких обращениях к независимым каналам со стороны государственных чиновников, потому что подобного рода обращения являются незаконными, насколько вам известно.

Кремер: Это в частном порядке.

Зыгарь: Слава Богу, что вам это неизвестно.

Желнов: То есть такой практики нет, что  чиновник звонит кому-то из руководителей?

Волин: Ну я вам звоню?

Кремер: Давайте не про домыслы, а про то, как снизить уровень агрессии. Существует способ?

Волин: Способ снижения агрессии? Послушайте, вы тоже говорите достаточно наивные вещи. В соседней, близкой нам стране, где у большого количества людей живут родственники и родные люди, идет война, настоящая, с кровью, с гибелью людей. На этой войне гибнут наши коллеги. Согласитесь, что очень сложно освещать войну в отстраненном каком-то режиме. Это же происходит с близкими, родными людьми в нечужом нам государстве.

Кремер: То есть нагнетать необходимо?

Волин: Вы называете это нагнетанием, а это называется, по большому счету, нормальная журналистская эмоция.

Кремер: А журналистская эмоция от пропаганды как отличается?

Волин: Очень просто. Пропаганда заключается в том, что вы изолируете общество от любых альтернативных точек зрения и вдалбливаете этому обществу единственную свою точку зрения. Сейчас никакой пропаганды в этом отношении нет, потому что количество мнений крайне разнообразно и очень большое.

Зыгарь: Мы от вас все знаем, и это было многими поддержано, что никакой миссии у журналистики нет, и журналисты должны запомнить, что они работают на дядю, и выполнять, что он им говорит, потому что им за это платят. То, что вы говорите про Украину, вы в эту парадигму же тоже вписываете?

Волин: Абсолютно. Потому что если мы развиваем мою мысль дальше, я говорил о том, что главная задача журналиста – это зарабатывать деньги дяде, который его нанял, а деньги можно заработать только путем высокого рейтинга. Высокий рейтинг вы можете получить только тогда, когда вы даете зрителю, если мы говорим про телевидение, тот контент, который ему интересен.

Кремер: Расчлененка – это тоже востребованный контент, например.

Волин: Абсолютно востребованный контент. В данный момент мы говорим не про расчлененку, в данный момент мы говорим про то, что если мы попытаемся занять очень отстраненную ситуацию в отношении того, что происходит на Украине, то наш зритель, канал не поймет, и канал потеряет в рейтинге. И у Первого канала случится такой же рейтинг, как у канала «Дождь», чего Первый канал не хочет, потому что это будет банкротство Первого канала.

Желнов: А то, что добровольцы, которых мы называем или вы называете добровольцами, посмотрев сюжеты государственного телевидения, записываются в ряды, идут воевать, их гробы потом возвращаются на родину – это вы тоже называете нормальным освещением хода событий?

Волин: Вы только что сами сказали, что когда люди видят происходящую несправедливость, у них возникает нормальное человеческое желание, у очень многих принять участие в устранении этой несправедливости. Надо не говорить о том, что происходит на Украине? Почему вы считаете, что именно из-за того, что они посмотрели сюжет на том или ином государственном канале…

Желнов: Нет, смотрите, есть просто разный тон разговора о любой теме, не только об Украине.

Зыгарь: Думаю, что нам не нужно обсуждать тему, происходящую на Украине, мы обсуждаем тему СМИ, которая близка нам и экспертам, которым является сегодняшний наш гость.

Волин: Я хочу сказать, что те рейтинги, которые демонстрируют наши ведущие каналы, показывают, что общество как раз воспринимает именно ту подачу материала, именно такой тон, который заняли наши ведущие телевизионные каналы. И неслучайно, если мы посмотрим на рейтинги и доли, мы видим, что доли новостных передач на ведущих российских каналах за последние несколько месяцев увеличились практически вдвое.

Ростова: Это происходит при любом кризисе, при любой громкой новости.

Волин: Это происходит при любой громкой новости, если эта новость имеет краткосрочный эффект. Если эта новость длится достаточно продолжительный период времени, то публика решает, доверяет ли она тем источникам информации или не доверяет. Когда публика перестает доверять тем источникам информации, она переключается на другие. Что у нас произошло? У нас на протяжении этих месяцев произошел в значительной степени даже отток публики из интернета к телевидению. Опросы общественного мнения показывают, что очень большое количество людей стало использовать телевидение как основной источник получения информации об окружающем мире, а не интернет, что у очень многих было раньше.

Зыгарь: А какие телеканалы смотрите вы? Какие телепрограммы вы смотрите?

Волин: Я смотрю «Вести 24», я смотрю программу «Время», иногда смотрю по интернету вас. Из новостных практически все, «Звезду» смотрю, ТВЦ иногда смотрю. Я не могу сказать, что я каждый день занимаюсь тем, что смотрю все телевизионные каналы, в таком случае я бы просто сошел с ума, потому что у меня не было бы времени заниматься ничем остальным, но какие-то отдельные куски смотрю.

Кремер: А у вас есть какой-то источник получения альтернативной информации, альтернативной той, которая принята у нас в государстве?

Волин: Вне всякого сомнения. Я вхожу в свою ленту в Фейсбук и смотрю у значительной части своих френдов по Фейсбуку ссылки, которые дают они.

Кремер: То есть все-таки те, кто хотят знать правду, идут в интернет?

Волин: Не те, что хотят знать правду. Я хочу сказать, что те, кто хотят узнать различные точки зрения, сегодня эту возможность имеют.

Кремер: Только в интернете?

Волин: Не только в интернете. Тоже никому не запрещено выписывать «Новую газету».

Желнов: А из телеканалов кто дает альтернативную точку зрения, по-вашему?

Волин: Из общедоступных, наверное, никто сильно альтернативную точку зрения не дает, хотя бы в силу того, что они думают о своем рейтинге. Из истории кинематографа мы знаем, что в истории США не было ни одного коммерчески успешного фильма, который был бы антиамериканским, я имею в виду, чтобы собрал очень хорошую кассу.

Зыгарь: Смотря что считать антиамериканским. Фильм «Апокалипсис сегодня» трудно назвать урапатриотическим.

Волин: Тем не менее, он все равно утверждает любовь к стране и правильные ценности. Поэтому тот канал или то СМИ, которое сегодня займет не патриотическую точку зрения, просто окажется экономически неуспешным, потому что от него отвернется аудитория.

Зыгарь: Простите, я, кажется, немножко запутался в терминах. Вас спрашивали про альтернативное, а вы сказали про непатриотическое. То есть альтернативная точка зрения она априори непатриотичная?

Волин: В этом нет у меня ни малейшего сомнения.

Желнов: Алексей Константинович, я хотел бы от идеологии перейти к поправкам к закону о рекламе, новой законодательной инициативе, из трех пунктов состоящей.

Волин: Уже не инициатива, а принятый.

Желнов: Принятый, но еще не подписанный президентом. Вы неоднократно ссылались в интервью на то, что закон проходил обсуждение и с самой отраслью, и с правительством. С кем со стороны отрасли?

Волин: Про правительство я не говорил, я говорил, что с отраслью.

Желнов: И тем более, если вы не говорили про правительство, то почему он не обсуждался в правительстве?

Волин: В отношении отрасли такого рода подходы обсуждались и с НАТом, и с Ассоциацией кабельщиков России, начиная с зимы этого года, когда мы говорили о том, что необходимо определиться между двумя моделями ведения бизнеса, что должна быть чистая модель ведения бизнеса – это рекламная, и чистая модель ведения бизнеса – это абонентская, когда вы подписываетесь и получаете контент за плату.

Более того, для нас это было очень важно, мы обсуждали на площадках НАТа и АКР, потому что из этого следовал очень больной для многих телевизионных каналов вопрос о так называемом «маст керри», это какие телеканалы должны быть у кабельщиков на бесплатной основе, а за какие  можно брать деньги с канала. Потому что наша концепция, изначально которую большинство отрасли поддерживало, заключалась в том, что при рекламной модели каналы должны транслироваться кабельщиками за бесплатно, то есть с канала нельзя брать деньги. А при модели, когда канал берет деньги с конечного потребителя, эти деньги должны распределяться между телевизионным каналом и операторами кабельных или спутниковых сетей, через которые и происходит подписка.

Главным моим критиком в отношении этого закона была Наталья Синдеева.

Желнов: Единственная?

Волин: Пожалуй, такая самая бескомпромиссная и самая серьезная.

Давлетгильдеев: То есть Эдуард Сагалаев был согласен?

Волин: Эдуард Михайлович не возражал.

Давлетгильдеев:  В нашем эфире он почему-то говорил об обратном.

Волин: И Припачкин не возражал.

Давлетгильдеев: И Припачкин тоже.

Зыгарь: А как тогда случилось, что они после полугода обсуждения написали к премьеру большие письма?

Волин: Что касается обращений Припачкина, он не возражал против непосредственно самой идеи, он просил обратить внимание на формулировки. То же самое касается Эдуарда Михайловича, они высказывались по поводу скорости принятия закона и тех формулировок, которые там использовались.

Желнов: Хорошо. А как тогда появились обращения к Владимиру Путину и к Дмитрию Медведеву со стороны отрасли?

Волин: У отрасли и спрашивайте. Откуда я знаю, кто, когда, что подписал?

Зыгарь: Отрасль вам сказала, что она не против, а потом…

Волин: Я консультировался с ведущими игроками отрасли, я консультировался с НАТом и с АКР. Если говорить про телевизионные каналы, которые подписали, то там не ахти какие крупные каналы выступают.

Зыгарь: А какие каналы, скажите, пожалуйста?

Волин: Региональщики очень сильно выступали «за».

Желнов: А кто точно из региональщиков, если велись консультации?

Волин: Слушайте, было заседание НАТ, я на нем достаточно подробно рассказывал про те подходы, которые могут быть. Другое дело – тогда у нас на руках не было никакого законопроекта, поэтому мы говорили непосредственно про подходы.

Желнов: А почему с правительством не было никаких консультаций, и правительство не завизировало?

Волин: Это у правительства надо спрашивать, почему не было консультации с правительством. Когда пришел законопроект из Государственной Думы, он поступил в правительство, аппарат  правительства послал его в ряд министерств и ведомств на получение отзыва. Из трех министерств, которые должны были высказать свою точку зрения, два в целом законопроект поддержали.

Давлетгильдеев: Это ваши?

Волин: Мы и Минюст.

Давлетгильдеев: А против?

Волин: Если мне не изменяет память, кажется, Минэк. А нет, не Минюст – ФАС.

Ростова: Вы знаете реакцию аппарата правительства?

Волин: Я знаю реакцию источников в аппарате правительства. Чтобы закончить с этим вопросом, которая задала Наташа, потому что мы Наташе сегодня ни на один вопрос не ответили. То, что говорил источник в аппарате правительства, ни в коей мере не противоречит тому, что говорил я. Источник говорил, что  у правительства не было сформированной точки зрения.

Желнов: Там ничего не поступило, говорил источник.

Зыгарь: Это разные источники, может, они говорили по-разному.

Волин: По крайней мере, то, что я прочел на сайте «Дождя», источник сказал, что отзывы ведомств были достаточно противоречивы, и там обращалось внимание. Из этого можно сделать предположение, что все-таки из ведомств поступило.

Ростова: А к чему мы вообще стремимся?