Дело участника акции 27 июля Айдара Губайдулина вернули в прокуратуру. Его отпустили из СИЗО

Опасные реконструкции Путина: необъявленная война в Баренцевом море, новая идеология с формулами Гитлера и Сталина, и общество на пороге повторения 1905-го

Профессор Андрей Зубов о предреволюционной ситуации
3 июля, 18:25 Анна Немзер
42 398

Профессор Андрей Зубов ответил на вопросы зрителей о затонувшей подводке, путинском отказе от либерализма и гонконгских протестах — и как они соотносятся с российской действительностью. 

Добрый день, дорогие друзья. Это «Политика. Прямая линия» на телеканале Дождь. Меня зовут Анна Немзер, и у нас сегодня в гостях Андрей Борисович Зубов, доктор исторических наук, специалист в области сравнительного религиоведения, политолог, заместитель председателя Партии народной свободы ПАРНАС. Здравствуйте, Андрей Борисович.

Здравствуйте, Анна Андреевна.

Спасибо большое, что вы с нами, рада вас видеть. Вообще-то я хотела с вами поговорить про либерализм, и мы про него поговорим, но чуть позже, потому что мы не можем не начать с трагической новости, которая на этой неделе случилась. 1 июля при пожаре на глубоководном специальном аппарате в гавани Североморска погибли 14 моряков. Но тут начать надо, безусловно, с того, что я приношу глубочайшие соболезнования семьям, близким, друзьям погибших. Понятно, что я не буду вас расспрашивать об особенностях строения подводных лодок и об атомных реакторах, но вот о чем я хотела спросить. Так или иначе мы получаем официальную информацию урывками, мы получаем ее далеко не сразу. Сначала появляются какие-то сообщения на совершенно неофициальных каких-то сайтах. Потом они исчезают. Потом все-таки Министерство обороны какую-то информацию выдает, неполную. Дальше получается так, что в нашей системе в общем большой открытости появляются подводники, специалисты, которые знают, как устроен этот аппарат, и что там могло загореться. Появляются имена погибших, не где-нибудь, а на сайте некоего храма, где служили литию и соответственно были перечислены имена. То есть информация до нас доходит, но какими-то кусками, официальная совсем как-то обрывочно. Такая секретность, чем она обусловлена? Рациональна ли она, с вашей точки зрения? И как нам, как обществу с этим быть?

Вы знаете, Анна Андреевна, я сам являюсь сыном человека, который всю жизнь строил военные корабли для Советского Союза, и понятие секретности мне известно. На многие вопросы мой отец говорил мне: «Не знаю», хотя я прекрасно знал, что он все отлично знал. Во-первых, это было советское время, время предельной закрытости, когда не сообщили бы даже о том, что вот в Иркутской области наводнение, не говоря уже об атомном подводном аппарате.

Не сообщали о Чернобыле.

Да, и Чернобыль, и все скрывали долго. Это первое. Во-вторых, понимаете, есть военная тайна, то есть для чего сделан корабль, как он сделан, это действительно вещи, которые обычно ни одна страна не разглашает. Но есть люди, и люди, они больше всех железок. И конечно, знать, кто погиб, мы должны, ну и общую картину катастрофы мы должны сознавать. Я, кстати, тоже пользуюсь случаем выразить свои глубочайшие соболезнования, сам сын морского офицера, я понимаю, что такое гибель в море. Это тяжкая вещь, тяжкая для близких, потому что не знаю, там достали тела, не достали, но в любом случае это тяжело.

Достали.

Другие выпуски
Популярное у подписчиков Дождя за неделю
Россия это Европа