Марат Гельман, уволенный с поста главы пермского музея современного искусства: я попал под слабую волю и испытываю легкое беспокойство

Здесь и сейчас
20 июня 2013
Поддержать программу
Поделиться

Комментарии

Скрыть
Отставкой всё не обошлось. В Пермском музее современного искусства проходят обыски – об этом сообщил бывший директор музея Марат Гельман. Накануне он покинул этот пост по решению исполняющего обязанности министра культуры региона Игоря Гладнева.

Местная полиция при этом отрицает, что обыскивает пермский кабинет Гельмана – проверка расходования бюджета на фестивале «Белые ночи», куратором которого является Марат Гельман, действительно идёт, но обысков не проводили, – заявил представитель пресс-службы МВД по Пермскому краю.

У нас есть возможность всё узнать из первых рук – с нами в студии Марат Гельман, а на связи из Перми – Константин Духонин, корреспондент «URA.Ru».

Казнин: По вашей информации, это обыски?

Гельман: Нет, они заняли мой кабинет, требуют все документы музея за 2012- 2013 годы. Дело в том, что когда начался этот цензурный конфликт,  «Чебурашка Гейт», как его в Перми называют, то он закончился  моим увольнением. Видимо, их не устраивает, что я уволен как борец против цензуры, и они хотели бы, чтобы я был человеком, у которого есть какие-то экономические проблемы.

Казнин: Надо было наоборот тогда: сначала провести обыски, а потом…

Гельман: Они приняли решение о проверке бюджета «Белых ночей», уверенные, что если такой большой фестиваль, то где-то они найдут какой-то недочет. Но в рамках фестиваля много фестивалей, я являюсь идеологическим руководителем, то есть я не занимаюсь хозяйственной деятельностью. Я общаюсь с продюсерами конкретного фестиваля, и там разочарование было огромное, потому что нет Гельмана. Много всего, можно в чем-то долго порыться, но Гельмана найти нельзя. Поэтому они переместились в музей. В музее их ждет тоже разочарование, потому что у нас за этот год было шесть проверок. В том числе, насланных людьми, которые сейчас руководят наездом на нашего губернатора. В том числе, людьми… Костя Духовин, о котором вы говорите, как раз на них и работает.    

Макеева: Вы называйте людей, вы можете открыто говорить, кто же руководит?

Гельман: Дело в том, что весь сюжет начинался с того, что депутат от Пермской области Куранов, который долгое время был правой рукой Юрия Трутнева, который сегодня является помощником президента, советником, выступил с гневным заявлением против Басаргина. Как так Басаргин допустил, что  Гельман сделал выставку против Олимпиады, любимой нами, великой.

Макеева: Все-таки Олимпиада? Не про «Болотное дело»?

Гельман: Да, «Болотное дело» там тоже было, но это уже потом. Было понятно, что это был не на меня наезд, и в тексте плохим мальчиком был именно губернатор, а не Гельман, но в отличие от Чиркунова, который привык к наездам, администрация Басаргина испугалась и начала закрывать выставки.

Казнин: Вы попали под горячую руку?

Гельман: Нет, дело не в этом. Я как раз попал под слабую волю. Они испугались, начали закрывать выставки, и тут я сказал: «Знаете, на вас могут наезжать, у вас может быть много разных проблем, но закрывать выставки нельзя. Это смертельный грех, это хуже гораздо, чем уволить». Я им сказал, что можно уволить директора музея, но закрывать выставки нельзя. Цензура у нас, во-первых, запрещена законом, во-вторых, она контрпродуктивна. Как только вы что-то запрещаете, вы фиксируете внимание на этом явлении. И сегодня работы Слонова кто только не знает! В тот момент, когда они закрыли выставки, я перестал сочувствовать им, бедным, на которых наезжают, и стал просто защищать репутацию Перми, города свободной культуры. И эти выставки я перевез к себе, открыл их в музее. Они открылись, работают до сих пор. Я до пятницы – указ был о моем увольнении, но я до пятницы исполняю обязанности директора музея – эти выставки все могут видеть.

Казнин: А зачем вас уволили все-таки? Вы бы тогда отвечали за все. Выставки в вашем музее.

Гельман: В процессе выяснилось, что новая власть считает, что ее прерогатива – проверять выставки, репертуар театров, что-то закрывать, запрещать. Я удивился. Наш новый министр культуры…Понятно, что он исполнял чью-то волю, но так страстно исполнял! В советское время чиновники от культуры стеснялись закрывать, закрывали КГБ-шники. Там был специальный куратор, Шестой отдел, а человек культуры боялся потерять репутацию. А они так лихо закрыли три выставки. На пресс-конференции это объявил: «Мы зарыли три выставки, они непатриотичные и так далее».

Макеева: А выставки должны быть только патриотичными? Окей.

Гельман: Так что, безусловно, Басаргин, имея набор проблем, в том числе одна из проблем – Марат Гельман, который еще и открывает закрытые выставки, решил таким образом одну из проблем снять.

Макеева: У Басаргина тяжело как-то идут дела?

Гельман: Ну, на него серьезно был… Не думаю, что тяжело идут дела. Я думаю, что он думает, что у него сложно идут. Потому что Чиркунов выдержал таких наездов три-четыре, и ничего с ним не случилось. Ни одной выставки…

Макеева: Но он теперь не губернатор.

Гельман: Но он сам ушел. Чиркунов ушел не тогда, когда его выгнали, а когда он решил, что не хочет больше быть губернатором.

Макеева: Удалось нам связаться с Константином Духовиным. Это корреспондент «Ура.ру». Услышим, как завершились обыски и завершились ли. Константин, здравствуйте…. Пока связаться не получается. Давайте продолжим с вами, Марат.

Гельман: Я хочу сказать, что выемка документом 2012-13 годов не имеет никакого отношения к «Белым ночам» в Перми сейчас. Музей функционирует… Просто они увидели, что я не являюсь функционером внутри «Белых ночей», являюсь только идеологом. И они решили перекинуться в музей. У нас был Митволь, был Труднев, они насылали на нас проверки. Это люди, которые не могут себе представить, что человек занимается своим любимым делом и при этом не смотрит косо на какие-то деньги, не думает про чужие деньги, что они его. Они, видимо, по себе меряют и хотят, чтоб у вас у всех было представление, что Гельман такой хозяйственник, настоящий: который что-то там украл, что-то где-то неправильно потратил. Я думаю, что это будет серьезное разочарование. Но, с другой стороны, это даже опасно. Потому что если они начали такую кампанию – в Перми это очень громко звучит – и когда выяснится, что они ничего не нашли, там даже нельзя ничего подложить, потому что последняя тотальная проверка была месяц назад.

Макеева: А вы думаете, что уже тогда проверяли с каким-то прицелом?

Гельман: Нет. С того момента, как Чиркунов ушел, пришел новый губернатор, проверки постоянные. В принципе, мы выделили специальную комнату для проверяющих. Я удивляюсь, почему они заняли мой кабинет, у нас есть специальная комната для проверяющих.

Макеева: За последние полсуток за обсуждением, кто же заказал 20-минутное увольнение Якунина, меньше обсуждают, кто же все-таки заказал реальное увольнение Гельмана. А история представляется довольно линейной. Помните, как три недели назад  мы с вами встречались в этой студии в другое время дня, в другой программе, но, тем не менее, перед началом фестиваля «Белые ночи» была публикация в газете «Известия», где точно объяснялось, что Гельман получает очень большие деньги как директор музея. Невероятно большие деньги как куратор фестиваля, вообще непонятно, чем занимается, культурой ли. К тому шло, разве нет? Такое впечатление, что под вас давно копали.

Гельман: Дело в том, что, как я понимаю, основной удар идет по губернатору. Когда Басаргина ставили, он казался всем предельно управляемым человеком, и недавно был сюжет некоторый политический в Перми, когда он проявил какую-то свою волю, может быть, непослушание.

Макеева: Какой сюжет?

Гельман: Это их внутренние дела, они выбирали председателя местной «Единой России», и он вместо рекомендованного сверху человека какого-то другого… Я в подробности не вдавался, потому что это внутренние дела партии власти. Одно колено власти не подчинилось другому колену партии власти, и идут такие разборки. Я не знаю даже, интересно ли это телезрителям.

Казнин: Давайте узнаем все-таки, что происходит сейчас в Перми. Константин Духонин с нами на связи. Константин, что сейчас происходит? Закончились ли обыски или проверка? Назовите, как угодно.

Макеева: Назовите, как есть.

Духонин: Насколько я понял, насколько мне сообщили, была выемка документов двух предприятий. Одного – основного учреждения музея современного искусства Пермь, это непосредственно тем, которым руководил Марат Александрович Гельман. И второе – центр культурных проектов и молодежной политики, что-то в этом роде. Это автономное учреждение, распорядитель денег на фестиваль «Белые ночи». Проверки начались еще вчера. Только сегодня о них стало известно журналистам, в частности, нам. Мы об этом и сообщили. Судя по всему, это не последние следственные мероприятия, будут еще. Пока все  в движении, точку ставить рано.

Макеева: Выходили к журналистам, говорили, нашли что-нибудь или не нашли?

Духонин: Идет проверка. Понимаете, процедура какая: они изымают документы, потом начинают их изучать, потом уже  что-то говорить. Изымали документы, касающиеся финансовой хозяйственной деятельности по организации фестиваля «Белые ночи» - это доподлинно известно.

Макеева: Что в городе говорят, найдут что-нибудь – не найдут?

Духонин: Давайте скажем так. Насчет того, что там нарушения финансово-хозяйственные – есть, об этом мы, наше агентство, писало в конце апреля – в начале мая. Потому что, судя по тому, с какой спешкой все проводилось, минуя конкурсные процедуры, 94-й федеральный закон и так далее, через автономки, совершенно мутные схемы, мы сразу говорили о том, что нарушения будут.

Гельман: Их еще не было, они уже говорили, что будут...

Духонин: Их не может не быть, учитывая то, что все шло в обход закона. Закона о конкурсных процедурах, о торгах, поэтому предсказать это было нетрудно, учитывая то, что в сроки они не вписывались. Этот результат – то, что полиция пришла с обысками – закономерен.

Макеева: Спасибо, корреспондент «Ура.ру» Духонин был на связи с нами из Перми. У вас есть возможность парировать, Марат.

Гельман: Чего парировать? Здесь нечего парировать, мне кажется, он сам все сказал. Что «мы еще раньше», еще до того, как все началось, «были уверены, что нарушения будут».

Казнин: Подход к конкурсам прокомментируйте.

Гельман: Все конкурсные процедуры были. Действительно контракт со мной на фестиваль был заключен три месяца назад. Предыдущий фестиваль мы делали 8 месяцев. Причем речь идет не только о творческих вещах, действительно за три месяца сложно собрать месячный фестиваль, речь идет о том, что все юридические процедуры делаются сложно. Но они были сделаны, - по-моему, то, что я знаю, потому что часть институций Пермского края начало выполнять функции продюсеров, - абсолютно законно. Но существуют люди, для которых это действительно просто катастрофа, что успели за три месяца и еще и законно. Эти люди пытаются сейчас эту ситуацию раскрутить, поэтому я думаю, что… Я, конечно, не знаю, это действительно большой фестиваль, может быть, где-то найдут украденные доски или еще чего-то, но я думаю, что ждет огромное фиаско этих людей. Потому что они раскрутили машину типа того, что «не может не быть нарушений», и вот когда обнаружат, что нарушений не было, праздник… Я уезжал три дня назад, в миллионом городе 800 тыс. посещений фестиваля. Вы понимаете, что это такое?

Казнин: Вы ощущаете угрозу себе все-таки?

Гельман: Да, я сейчас в тонусе. Мне присылают смс-ку, например, притом, что обысков нет, есть только выемка документов. Они попросили – Лена мой исполнительный директор,  - посмотреть мою машину. Реально обыскать мой личный автомобиль. Значит, то есть, в принципе, это…

Макеева: Это неприятно.

Гельман: Когда эти люди… Им что выйти теперь, что ничего не нашли? Они начнут придумывать. Художникам они подкидывают какую-нибудь гадость, еще что-то. Ну, подкидывали ли же наркотики, когда ничего не найти? Мне наркотики не подкинешь, потому что я взрослый дядечка, явно не балуюсь этим, но что-то другое придумают. В принципе, некое беспокойство существует.

Казнин: Лично против вас могут быть направлены действия?

Гельман: Ясорева, руководитель этого агентства при министерстве, говорит: «Искали связь между куратором культурного альянса и Маратом Гельманом». Они сексуальную связь искали?

Казнин: Сейчас это модно, искать сексуальные связи и находить.

Макеева: Вы в Москве пытались с кем-то обсуждать эту ситуацию? Прояснить свою дальнейшую судьбу?

Гельман: Моя дальнейшая судьба от них не зависит, она зависит от меня все-таки, я считаю. Ну, что такое директор музея? Провинциального. В России 2,5 тыс. провинциальных музеев. Когда-нибудь кто-нибудь обсуждал снятие или назначение кого-то из провинциальных музеев? Нет. Искусство же живет не по статусам, а по имиджам. У нас Илья Кабаков – самый влиятельный человек в мире искусства, хотя он просто художник. Когда делали рейтинг влиятельности, Илья Кабаков - №1, Марат Гельман - №6, Свидлова - №3, а министр культуры - № 32, понимаете? От того, что я уволен с поста директора музея, ничего не меняется в моей жизни. Я куратор, у меня большая кураторская деятельность вне музея, вместе с музеем. Поэтому что-то их сбило с толку, они не понимают, что мы живем в другом мире. Что в этом мире их статусы, должности вообще ничего не значат.

Казнин: В Перми была репутация, в том числе благодаря вам, определенная? Город передовых поисков культурных. Сейчас ситуация изменится, на ваш взгляд?

Гельман: Я очень надеюсь, что не изменится. Я сразу им сказал: «Окей, сняли и сняли. Найдете правильного хорошего директора нового, я готов ему помогать». Я же этот музей создавал с нуля. Только не надо заниматься профанацией. Потому что с точки зрения бюджетных процессов и конкурсных процедур, очень плохая выставка и очень хорошая ничем не отличаются. Шедевр от уличной… ничем не отличаются. Количество холста, красок одинаковое. Поэтому самая главная опасность – это профанация, то, что сегодня…. В тот же день, когда меня снял, Басаргин сказал: «Фестиваль «Белые ночи» мы будем продолжать, но на местном материале и так далее». То есть самое худшее, что может быть… потому что если фестиваль отменят, появится какой-то голод, какое-то требование этого фестиваля. Мы надеемся, что через некоторое время он снова появится. А если его не отменят, а сделают так, что люди будут это место обходить, тогда будет беда. Но я очень верю в то, что Пермь… Дело в том, что Пермь уже себя проявила, и она обратно в какой-то такой… не хочет возвращаться. Путин, когда шел на выборы, они говорили, что «если не Путин, то все, крах» и так далее, и я шутил: что ж такое, 12 лет у власти, и так не смогли построить ситуацию, которая без вас работает, а вдруг он заболеет? Ну, вдруг? Или захочет преподавать? И все. У нас крах.

Казнин: В Сколково…

Гельман: Так вот нам в Перьми за 5 лет удалось создать ситуацию, которая… У меня тоже… Какие-то предложения в Берлине, все больше тянут. Я мог бы без всякого Басаргина, без всяких увольнений сказать: «Ребята, я хочу на полгода сделать несколько выставок в Берлине, и ситуация не должна прекращаться».

Казнин: Вы как Путин не смогли все-таки…

Гельман: Нет, я как раз считаю, что я смог.

Макеева: Наоборот.

Гельман: Я смог создать ситуацию, которая может работать без меня, я очень надеюсь, если они будут продолжать, я буду помогать, содействовать.

Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.