Режиссер «Дуэлянта» Алексей Мизгирев: «Справедливость можно восстановить только несправедливым образом».

Автор фильма — о главном парадоксе нашей жизни и о компромиссах в большом кино
Hard Day's Night
23:17, 4 октября
Поддержать программу
Поделиться
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку

Комментарии

Скрыть

В программе Hard Day’s Night режиссер и сценарист фильма «Дуэлянт» Алексей Мизгирев рассказывает о создании картины, объясняет, как Петербург на экране становится одновременно мегаполисом нашего времени и «самым умышленным» городом Достоевского, и вспоминает реакцию публики на премьерных показах в Канаде.

Желнов: Алексей, действительно не преувеличение, фильм обсуждают все, в фейсбуках своя полемика, кинотеатры полные. Но меня поразила история, рассказанная вашими продюсерами, не Мелькумовым, а, по-моему, Александром Роднянским, о том, что вы пришли к нему с концепцией «Дуэлянта», и концепция, в общем, выглядела синопсисом, написанным на листе А4 формата, и тут же решили снимать. Что же был за магический такой синопсис, что вы убедили продюсеров так вложиться? И правда ли, что сценарий уже по ходу, когда уже производство запустилось, сценарий как-то дописывался, создавался?

Мизгирев: Не снимать они все-таки приняли решение, а писать сценарий, но это была правда, да, это было даже меньше, чем А4.

Желнов: Что же там такого магического было написано, слово «дуэль» так поразило продюсеров?

Мизгирев: Там было имя героя, там было время действия, и как-то описанная эта коллизия в самом общем виде, которая, в общем, и осталась в картине. И они сказали: «Давай будем писать сценарий», и стали меня спрашивать: «Как ты думаешь, какой будет бюджет у этой картины?». Я назвал какую-то свою цифру, они сказали: «Нет-нет-нет, конечно, все будет меньше. Я говорю: «Давайте сначала...».

Желнов: А сколько вы назвали? Интересно.

Мизгирев: Давайте сначала.

Мцитуридзе: Миллионов 100.

Желнов: Давайте, да, про деньги.

Мизгирев: Да, что режиссер может сказать? Максимально. Они сказали...

Лященко: У вас же не было никогда таких цифр.

Мизгирев: Никогда не было.

Мцитуридзе: Но хотелось?

Мизгирев: И я сказал: «Давайте сначала напишем сценарий, а потом уже вернемся к вопросу о бюджете», в том смысле, что как разговор о масштабе проекта. Потом я месяцев пять писал сценарий, и после первого варианта прислал его. Мне на следующий день позвонил или вечером даже позвонил Роднянский: «Забудь все, что мы говорили про бюджет, будем делать большой проект, два года мы не будем делать ничего, кроме этой картины». И, в общем, она как-то стала на рельсы и поехала.

Желнов: Алексей, а что все-таки, я возвращаюсь к своему вопросу, понятно, что величие замысла — это главное. Что все-таки так зацепило продюсеров, что они решили в это вложиться, потратить свои два года жизни, вы решили потратить? Что было этим замыслом первоначальным именно? Понятно, что по ходу сценария он менялся. Но эта ключевая фраза, которой вы зацепили и себя, и их — она какая, эта фраза? Фильм про что?

Мизгирев: Но это, мне кажется, две разные вещи.

Желнов: Не про что он получился, а что он...?

Мизгирев: Меня поразило в свое время, существовал так называемый дуэльный кодекс, правда, он был опубликован уже после того, как у нас закончились эти дуэли, где-то в 1910 году. И там я как-то в связи с другой картиной я просто решил прочитать, что же это такое, и там какой-то один, 101 пункт было написано: замена, возможна замена. И я подумал, что вот же, это сюжет, когда один человек приходит и, казалось, мы знаем этот мир:  я вызвал тебя, ты вызвал меня, это как бы вроде между нами — вдруг возможна замена, вдруг кто-то вместо обиженного, не обидчика, может встать в эту дуэль на мизансцену. И как-то сразу...

Желнов: И подменить себя кем-то другим, да?

Мизгирев: Да.

Желнов: Меня это тоже поразило, кстати, я не знал этого кодекса.

Мизгирев: Да, по сути, это было написано, и дальше мы стали фантазировать что за герой, какой герой, но мы все-таки в какой-то русской гуманистической традиции, значит, он должен быть страдающий, значит, у него должна  быть какая-то своя тайна, значит, он не может быть просто… потому что замена — это значит киллер. Я думаю, это парадоксальное сочетание профессионального убийцы, но в 19 веке, как-то сразу было понятно, что там есть какая-то искра в этом замысле. Я думаю, это, наверное, было толчком.

Полный текст доступен только нашим подписчикам
Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.