Григорий Явлинский о Майдане, Ходорковском, евразийском пути Путина и о том, какой станет политика в России из-за украинских событий

12 марта 2014 Тихон Дзядко
163 207
Поддержать До дь

Политик Григорий Явлинский в программе HARD DAY’S NIGHT рассказал, как оценивает события в Украине, нужен ли России сценарий Майдана и о том, чего хочет Путин.

Дзядко: Хотелось бы начать с актуальных событий, связанных с Крымом, Украиной, украинско-российским кризисом. Вы ведь из Львова и, наверное, смотрите на все эти события как-то иначе, чем мы все, общаетесь, может быть, с родственниками, находящимися там, знакомыми. Как они смотрят на происходящие в последние недели события?

Явлинский: Они – вы имеете в виду – кто?

Дзядко: Ваши знакомые, родственники, граждане Украины, жители Львова.

Явлинский: Там ситуация драматическая. Во-первых, там существует ожидание возможной войны. Во-вторых, там произошел распад власти. Там сейчас тревожно и трудно жить.

Лобков: Западную Украину же не коснулось – власть консолидирована, население поддерживает, по крайней мере, как мы здесь в Москве воспринимаем.

Явлинский: Там развал власти произошел везде. Слом системы произошел по всей вертикали. Там же прогнали губернаторов, развалилась правоохранительная система. Это задело всех, в том числе Львов, хотя общество там консолидированное, точка зрения у них там на все одна, в основном.

Лобков: Миф о Львове, который культивируется в русских медиа, особенно центральных – «бендеромайдановцы» (даже не «бандера-» почему-то): что там на каждом углу плакат Бандеры, что неизбежен раскол Украины, что западная Украина непременно расколется. Об этом говорят, как о свершившемся факте на федеральных каналах.

Явлинский: Надо понимать, что все федеральные каналы сейчас работают в режиме агитации пропаганды. Поэтому повторять, что там говорят, не имеет никакого смысла и содержания. Как правило, то, что там говорят, никак не связано с реальностью, действительностью. Там идет большая ложь, ложь опасная, серьезная. Я бы даже сказал так: это такой яд, который сейчас вкладывают в голову наших с вами соотечественников, который будет действовать очень долго. Это такой долгоиграющий яд, на очень долгие годы, если не на десятилетия. Что касается Львова, то ничего особенного там не происходит. Там, скорее, даже самоорганизация жителей происходит в большей степени. Например, когда попытались отменить закон о языке русском, то во Львове прошли акции протеста.

Олевский: Которую организовала отчасти львовская мэрия.

Явлинский: Да. Например, книжные издательства, которые никогда не издавали книги на русском языке, в связи с этим приняли решение издавать книги на русском языке. Мало того, я читал письмо львовской интеллигенции с обращением в Верховную Раду, где люди писали, что это совершенно недопустимо – принимать такие решения, невозможно заставлять всю Украину жить на галицийский манер. И это подписали люди, которые пользуются самым большим авторитетом во Львове. Во Львове был объявлен день русского языка. Целый день город разговаривал на русском языке. Я это говорю к тому, что, конечно, там есть всякие люди, есть  люди, как и везде, которые живут вне закона, есть всякие отморозки, но в целом там есть понимание того, что происходит – именно с той точки зрения, что в Украине была, грубо говоря, полукриминальная олигархическая бандитская система, которую уронили. Я бы не сказал, что ее снесли или сломали. Потому что, боюсь, этого как раз сделать  не удалось. И то, что происходит сейчас, говорит о том, что это мощная штука, гидра, которая восстанавливается сама.

Дзядко: Она уже восстанавливается, на ваш взгляд?

Явлинский: Судя по кадровым назначениям, по назначениям губернаторов, по тому, что происходит. Есть ощущение, что это не смена системы. Если внятно сказать, в прежнем обличии ее действительно разрушили силовым способом, но не заменили пока на какую-то другую.

Орлова: То есть вы имеете в виду губернатора Днепропетровской области или Коломойского?  

Явлинский: Например. Правильно.

Лобков: Это напоминает вам о том, что происходило в 1991-93 годах?

Явлинский: Или, например, то, что не расследуется до сих пор история со снайперами на Майдане.

Олевский: Она расследуется.

Явлинский: Очень медленно.

Олевский: И очень тихо. Это правда.

Явлинский: Значит, не расследуется, потому что это такого рода история, которую если немедленно не расследовать прозрачно, громко, с привлечением международных экспертов, так, чтобы не утрачены были все улики, которые еще можно найти, то тогда ее можно отложить. Они будут ее расследовать, как убийство Кеннеди. Тоже можно расследовать всегда, но уже ничего найти на этом месте невозможно.

Орлова: А что это, по-вашему, значит – то, что не расследуют?

Явлинский: Я не буду делать этих очевидных предположений, но это просто говорит о неэффективности власти, что она не хочет расследовать абсолютно принципиальное, если вы знаете спекуляции, которые есть. Знаете эстонский разговор. Знаете, что говорят, что есть версия целая, что в этих событиях участвовали и те, кто называли себя «сопротивлением» или «протестующими».

Орлова: Это я знаю, мне интересна ваша точка зрения.

Явлинский: А какая у меня может быть точка зрения? Я же здесь нахожусь,  а не там.

Олевский: А почему вы здесь, а не там? Объясню свой вопрос: вы заметный российский политик. Для Украины, наверное, важно, чтобы уроженец Львова, заметный российский политик, приехал и что-то сказал.

Явлинский: Потому что я российский политик и моя ответственность – моя собственная страна, где я живу, политиком которой я являюсь. И самое хорошее, что я могу сделать для своих соотечественников, это влиять в нужном направлении (в правильном, в хорошем) на политику Российской Федерации.

Олевский: По-вашему, моветон – российскому политику делать сейчас какие-то заявления Украине или приезжать туда с выступлениями, лекциями?

Явлинский: По-моему, это не имеет практического значе