Путин прощает врагов, но не предателей. Белковский о том, кто и как руководит политическими расправами и «рандомными» репрессиями

В новом выпуске «Эпохи Белковского» заместитель главного редактора «Открытых Медиа» Максим Гликин обсуждает с политологом Станиславом Белковским политические репрессии в современной России.

При Сталине политические дела были очень персонифицированы. При Брежневе этим направлением, скорее, руководил аппарат силовиков. Как сейчас обстоит политика Кремля в отношении политического преследования? Как происходит процесс принятия решений — кого «казнить», а кого «миловать»?

Этот выпуск был записан заранее. Мы надеемся на скорейшее выздоровление Станислава и выхода новых программ «Эпохи Белковского» на Дожде.

Добрый день, уважаемые телезрители. Это «Эпоха Белковского» на Дожде, и мы сегодня поговорим о том, как Владимир Путин и его двор, как наша власть казнит и милует. Репрессии, казни и помилования, мягкие репрессии, жесткие репрессии, что сейчас происходит, потому что многим непонятна политика властей, мы пытаемся ее здесь разъяснить. При Сталине репрессии были персонифицированы, они исходили непосредственного от него, то есть он задавал модус, он задавал объем, темп и так далее. А например, в эпоху Брежнева это не то что были репрессии «брежневские», скорее там правление было более коллективным, и в общем-то скорее более низкие слои аппарата и силовиков руководили тем, что делать с диссидентами, например, и так далее. Вот сейчас репрессии по политическим и таким, связанным с политикой статьям, они персонализированы, они как-то отвечают именно его воззрениям, Путина?

Я бы вам несколько возразил по поводу исторического аспекта, потому что, понимаете, при Сталине они не были персонализированы. Идея Сталина состояла в том, что смертью является сам он, что любой может умереть человек в любую секунду, то есть не то, что он специально выбирал, кого убить, убивали многих без его ведома. Что, Сталина очень интересовал Осип Эмильевич Мандельштам? Нет, не очень интересовал. Осип Эмильевич Мандельштам сел по доносу Алексея Николаевича Толстого. Вы знаете об этом, нет?

Интересно.

Потому что Алексей Николаевич Толстой нахамил его жене, Надежде Яковлевне, Мандельштам за нее вступился, как и должен вступаться муж за жену, в результате чего Алексей Николаевич накатал на него донос, и Мандельштама взяли. Но Сталин об этом ничего не знал.

Но потом Сталин звонил все-таки…

Пастернаку, да. Но он не слушал, что Пастернак ему говорит. Это большое преувеличение, что он действительно анализировал информацию, полученную от Пастернака.

Но так или иначе, он знал, кто такой Мандельштам, и что с Мандельштамом что-то происходит во время ссылки.

Да, Пастернак сказал, что я хотел заступиться за Мандельштама, поговорить с вами, объясниться, но ничего не произошло. Просто Сталину хотелось позвонить Пастернаку, потому что Пастернак перед этим написал стихи в честь Сталина, Иосиф Виссарионович был по-своему благодарным человеком. Они не были персонифицированы, они были массовые репрессии. Кроме того, их важнейший смысл был в обеспечении вертикальной социальной мобильности, потому что написал донос на соседа — занял его квартиру, написал донос на начальника — занял его должность. Это было важнейшим механизмом как бы ротации кадров, и вообще становления новой элиты, которая Иосифа Виссарионовича Сталина очень устраивала, потому что старая элита его не устраивала абсолютно, ибо он сам никто.

Социальные лифты такие, кровавые немного.

Другие выпуски
Популярное у подписчиков Дождя за неделю