Превратится ли Россия в «младшего брата Китая».

Что ждет российско-китайские отношения
Россия после
20:51, 11 апреля
Поддержать программу
Поделиться
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку
Теги:
Китай, Мир

Комментарии

Скрыть

Сможет ли Китай стать для России партнером и альтернативой Западу, или же на восточных рубежах зреет новая угроза, и возможен ли для России разворот на Восток? Эти вопросы Сергей Медведев обсудил с китаеведом, заместителем директора Института Дальнего Востока РАН Андреем Островским, заведующим отделом Института Востоковедения РАН Артемом Кобзевым и ведущим научным сотрудником Института Дальнего Востока РАН Василием Кашиным.

Медведев: У нас изображен Шанхай, небоскребы Шанхая на нашей видеостене. Вы знаете, я подумал, такой может быть избитый, но все-таки очень точный образ Шанхая, потому что с одной стороны реки этот старый колониальный Шанхай, бунт, с другой стороны — этот символ нового Китая, когда начали строить телебашни, этот Пудун шанхайский. И это две стороны Китая: с одной стороны, то, что называется столетие позора, которое было с середины 19 по середину 20 века, этот колониальный провал, который был после опиумных войн. И, с другой стороны, этот новый блестящий Китай. И что я хочу спросить в связи с Шанхаем? Я вспоминаю 2014 год, май, кажется, визит Путина в Шанхай триумфальный — после Крыма, после начала обострения с Западом. И привезли контрактов на сотни миллиардов долларов, и говорили о развороте на Восток. Прошло уже практически 2 года. Этот разворот на Восток, разворот на Китай приключился?

Кобзев: А я бы сразу возразил против картинки, потому что такого рода картинки и такого рода лозунги, они уже имеют некоторые коннотации, которые, по меньшей мере, подсознательно влияют. Это ведь поворот на Запад. Шанхай и подобные здания исторически и современно — это западное лицо Китая. У Китая есть и другой центр, есть другая столица, которая конфронтирует, между прочим, с этой — Пекин. И есть и настоящий Китай, китайский Китай, поэтому сейчас Китай, сам Китай как раз разворачивается на Восток, можно сказать, внутрь себя также экономически и политически, и общекультурно, поэтому интереснее смотреть на эти процессы, как мне кажется.

Медведев: Давайте посмотрим тогда, что такое Китай 21 века, в каком смысле он будет опираться на свою собственную тысячелетнюю историю, много-много тысячелетий, 5 тысяч лет, или сколько мы считаем.

Островский: Есть и 6 тысячелетий, к сожалению.

Медведев: Есть и 6 тысяч здесь.

Кобзев: А можно и про миллионы лет поговорить.

Медведев: Нет, я думаю, в миллионы заглядывать не будем, но все же, возвращаясь к моему первому вопросу. Учитывая тот оптимизм, вспоминая тот оптимизм 2014 года посткрымский, и реальности 2016-го.

Кашин: Прежде всего, есть различия между риторикой, действительно, произошел всплеск риторики некий, касающийся отношений с Китаем после украинских событий, и есть изменения в российской политике по отношению к Китаю. Все изменения ключевые в российской политике по отношению к Китаю и в нашем сотрудничестве произошли где-то вначале второго срока правления Ельцина, все те же решения, тогда же был, кстати, резкий всплеск риторики, у нас Борис Николаевич в декабре 1999 года, находясь в Пекине, во время встречи с Цзян Цзэминем публично грозил Америке ядерным оружием, например. И с того же времени доля Китая постепенно неуклонно растет в нашей торговле. То есть в 1999 году у нас торговля была менее 6 миллиардов, и на Китай приходилось 4% товарооборота. Сейчас на Китай где-то близко к 12% приходится нашего товарооборота, и у нас где-то в месяц 6 миллиардов даже на фоне спада.

Медведев: Но в 2015 году просело, как я понимаю? На треть.

Кашин: Да. Даже после проседания в месяц в 2015 году было примерно как в год в 1999-м. То есть поворот идет, но это очень медленный и постепенный процесс, просто связанный не с какими-то решениями политическими, а с изменением экономической географии мира. Говорить о том, ускорился ли он. Доля Китая в 2015 году все равно в нашей торговле выросла. То есть упала торговля в абсолютном выражении, но с Евросоюзом она упала еще сильнее. У нас выросла в нашей внешней торговле доля Китая, Японии и, как ни странно, США за счет Европы. То есть это естественный процесс.

Медведев: Понятно. Андрей Владимирович, а насколько Китай может считаться альтернативой, как объявлялось тогда в 2014 году?

Островский: Китай вполне может считаться альтернативой, особенно для районов восточнее Урала, собственно, на кого ориентироваться районам, начиная от Сибирской области и дальше. По сути дела, Китай — это огромная страна, динамично развивающаяся экономика с темпами прироста около 7%, последний год только 6,9. На ближайшую пятилетку запланирована вилка от 6,5 до 7%. Российская экономика за прошлый год, если я не ошибаюсь, минус 3,7. В регионах Дальнего Востока ситуация еще хуже. Что им делать, на кого им опираться? Допустим, Приморский край, допустим, Хабаровский край, у них есть партнеры, помимо Китая есть альтернатива в виде Японии, в виде, допустим, Соединенных штатов Америки. Если структуру поделить, там примерно будет поровну.

А на кого ориентироваться, к примеру, Забайкальскому краю? На кого ориентироваться Амурской области, Еврейской автономной области? Там доля Китая в товарообороте этих территорий составляет от 90 до 95%. То есть они принципиально зависят, их экономики, от экономики Китая. То есть здесь как раз надо обратить самое серьезное внимание на то, что Дальнему Востоку без сотрудничества с Китаем просто не выжить. Вспомнить даже то же начало 90-х годов, о которых только что говорил Василий Борисович.

Я хочу просто заметить, что в 90-е годы выживание Дальнего Востока в значительной степени зависело от торговли с Китаем и от наших китайских челноков, которые снабжали Дальний Восток и продовольственными товарами, и промышленными товарами, и ширпотребом. То есть все, по сути дела, может быть так пойти и дальше.

Медведев: А сразу вопрос: а у этого есть какие-то геополитические последствия? Потому что я понимаю, как это происходит, последние лет 20 нас все пугают: вот смотрите, вот Дальний Восток наш критически зависит от Китая, вот у нас там живет 7 миллионов, а в Китае, по-моему, 300 миллионов.

Островский: Там не 300 — 150.

Полный текст доступен только нашим подписчикам
Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.