«На любого из нас можно завести уголовное дело». Как фонд «Ночлежка» спасает бездомных, меняет законы в России и заступается за Навального в колонии

26 июля, 17:40 Анна Немзер
5 346
Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента.

В новом выпуске программы «Кто здесь власть» — директор «Ночлежки» Григорий Свердлин — о разнице между ангелами и профессионалами, о том, чем рискуют благотворители, защищая Навального, а также почему бездомность — это не выбор, но и не приговор.

Представьте себе такую картину: сидят Саня Белый, Фил, Пчела, Космос, это из сериала «Бригада», если вы вдруг забыли, и Саня им говорит: «Братаны, давайте откроем приют для бездомных». Не очень реалистичная картина, да?

Мы привыкли считать, что благотворительность пришла в Россию в двухтысячные годы, наши эти самые «золотые нулевые», когда Россия стала подниматься с колен. Ну, а в девяностые что, в девяностые убивали людей, все были абсолютно голые, и уж благотворительностью точно не занимались.

Давайте будем критически относиться к мифам. «Ночлежка», приют для бездомных, появился в 1990 году в Петербурге, в том самом бандитском Петербурге, где, по легенде, люди без «калаша» за хлебом не ходили, и не только появился, но и развивался все это время по законам благотворительного бизнеса. И сейчас пришел в Москву.

Меня зовут Аня Немзер, это программа «Кто здесь власть», и вот об этом я хочу сегодня поговорить с Григорием Свердлиным, директором «Ночлежки», поразбивать некоторое количество мифов, и о благотворительности, и о бездомных.

Но сначала профайл, «Ночлежка», как это работает.

 

Благотворительность в России, это дело молодое?

С моей точки зрения, такая серьезная благотворительность, ей лет 10-15. Безусловно, была благотворительность очень большая и значительная до революции, но потом на 70 лет все, собственно, было закатано в асфальт, как мы понимаем.

Тут просто такая трагикомичная история, к слову, мы в какой-то момент доросли до того, что бездомным нужно оказывать психологическую помощь. То есть не только крышу над головой, не только восстановление документов, но зачастую еще решать какие-то психологические проблемы, которые или привели к попаданию на улицу, или у человека сама улица стала таким травмирующим фактором, то есть такой посттравматический синдром, как у людей, с войны вернувшихся.

И это был, наверное, какой-нибудь 2014 или 2015 год, и мы стали искать какие-нибудь публикации, а как оказывать психологическую помощь бездомным, потому что понятно, что есть какая-то специфика. И последние публикации на русском, которые мы нашли, они датировались там 1915 год, 1916 год.

То есть ровно век.

Да, потом 100 лет как бы никто по-русски ничего на эту тему не писал. И мы уже стали какие-то иностранные источники изучать, а сейчас уже сами с коллегами делимся опытом.

Мы к этому еще вернемся. Вот смотри, она действительно воспринимается как молодая, по сравнению с теми странами, по крайней мере, где этой дырки в 70 лет не было. Вот если сейчас в каких-то конкретных деталях описать, а чем она отличается от благотворительности в любой другой стране, где не было этого перерыва, где она шла, развивалась, где люди учились этому, учились пользоваться благотворительностью, учились с ней работать.

Вот что в России не так, чего в России сейчас не хватает?

Я бы сказал, что на самом деле не хватает, с одной стороны, профессионализма у тех, кто работает в благотворительности, то есть благотворительность это то, что на меня как-то произвело впечатление, когда я из волонтера превратился в сотрудника организации «Ночлежка». Волонтерствовал я в разных организациях, и меня поразило, насколько много хороших людей в благотворительности и насколько мало при этом профессиональных, потому что все из разных сфер.

И с другой стороны, второе, это непонимание вообще этой истории про благотворительность в обществе. То есть у нас же нет традиции жертвовать, у нас нет традиции быть волонтером, и сейчас я прямо вижу, мне очень отрадно видеть, как эти традиции появляются.

Меня там сначала мои друзья стали звать рассказать что-то в школе их детям, потом у нас прямо волонтеры появились, которые ходят в школы и рассказывают про благотворительность вообще и про бездомность в частности. То есть сейчас эти традиции как-то отрастают обратно.

Но это, безусловно, процессы. Я помню, скажем, я там был в Америке один раз, коллеги меня позвали американские, и я им даю готовой отчет «Ночлежки», а они мне в ответ, некоторые из них, дают отчет за 100 лет работы, как бы вот, мы там с 1905 по 2005 мы вот сделали то-то и то-то.

И продвинулись.

А на следующие 100 лет у нас планы такие-то. Это производит впечатление, безусловно.

Если вернуться к первой части твоего ответа, это же хорошая такая дилемма, которую ты постоянно решаешь, между всем тем, что ты не любишь, когда тебя называют святым, когда произносят слово «миссия», когда произносят слово «служение», и тем, что ты скорее приветствуешь, между бизнесом, каким-то деловым подходом, профессиональным подходом и так далее.

Но это все-таки не чистый бизнес, там есть какой-то гэп, там есть какая-то…

Нет, это, безусловно, никакой не бизнес, и здесь, мне кажется, очень важно не сваливаться ни в ту, ни в другую сторону. То есть, да, есть организации, которые говорят: ну чего вы к нам со своим бизнес-подходом, какой-то менеджмент, маркетинг, не хотим всего этого знать, мы жизни спасаем, как бы не лезьте к нам со своим бизнес-подходом. И особенно такого было много, когда я начинал, я там в 2003 году стал волонтерствовать в разных организациях, то есть я почти 20 лет как бы в этом мире обретаюсь и могу судить, то есть тогда такие организации были почти все, и вообще тогда было гораздо меньше благотворительных организаций.

А есть такой как бы наоборот, на этом полюсе идеализм-прагматизм как бы организации, смещенные в сторону прагматизма, вот у нас есть плановые показатели как бы. И это особенно видно на примере госучреждений, например, в которых уже человека не видно, а видно только какие-то галочки в отчетах, и человека оттуда, как-то вымыло его уже незаметно, мы уже смотрим не на количество людей, которым мы помогли выбраться с улицы, а на количество оказанных услуг. И это тоже, конечно, ужас-ужасный и тоска.

И мне кажется очень важным, я для себя это как-то формулирую, что я страшно люблю таких вот прагматичных идеалистов — людей, у которых есть некоторое сочетание, вот с одной стороны неравнодушие и как-то действительно у них отзывается чужая боль, а с другой стороны, людей, у которых есть последовательность и здравый смысл, и которые понимают, что всем помочь невозможно, которые готовы как-то сделать шаг вперед и взять на себя вот эту вот чудовищную обязанность выбирать, кому помочь или там какой проект запустить. Таких людей немного, но их как-то все больше и больше.

Чтобы посмотреть полную версию, выберите вариант подписки

Вы уже подписчик? Войти


Подвешенная подписка

Выберите человека, который хочет смотреть , но не может себе этого позволить, и помогите ему.

  • Татьяна Наумова

    08.12.2020

    Это лучший канал. Здесь интересные темы, интересные люди. Ведь всегда приятно пообщаться с умным человеком) И мне всегда приятно смотреть Дождь.. )

    Помочь
  • Aidarov Kirill, 33 года

    Сестрорецк, Россия
    29.08.2020

    Хочется смотреть свободное телевидение, надоели путинские зомбоканалы!

    Помочь
Другие выпуски
Популярное у подписчиков Дождя за неделю
Лучшее на Дожде