Кашин и секс в большом городе: Путин на Крымском мосту, Кудрин в Счетной палате, а Беркова против борделей с куклами

18 мая, 20:36 Олег Кашин
16 518 0

Олег Кашин каждый день пишет колонки и думает о судьбах родины. Главными темами этой неделе стали — Путин в оранжевом КамАЗе на Крымском мосту, Кудрин и его новая должность в Счетной палате, праймериз Игоря Вострикова, а еще секс с резиновыми женщинами.

Постоянные зрители нашей передачи знают, что я, во-первых, из Калининграда, и во-вторых — я, как это называется, крымнашист. Попробую совместить эти две вещи и к теме Крыма подойду, буквально по Хичкоку, через северо-запад. Кенигсберг, как известно, стал советским городом в 1945 году, то есть, помимо прочего, за десять лет до знаменитой кампании по борьбе с архитектурными излишествами. Но в Калининграде при этом нет ни одного образца так называемой сталинской архитектуры, вот этого советского неоклассицизма, который так или иначе есть в любом советском городе от Таллина до Ашхабада и от Бреста до Владивостока. А у нас не строили, более того, самая влиятельная строительная контора послевоенного Калининграда носила странное название карьерного управления, и, наверное, нужно объяснить, что это значит — ну вот все знают, что такое карьер, такая яма, из которой берут песок или камень для всяких строительных нужд. И к старинному немецкому городу новые его хозяева относились как к карьеру, собирали кирпич и увозили его на восстановление других советских городов, прежде всего Ленинграда.

Только в 1960 году, через пятнадцать лет после передачи региона Советскому Союзу, посетивший его Хрущев заявил, что эти земли — навеки советские. До того уверенности в этом не было несмотря на решения Ялтинской и Потсдамской конференции. Советская власть не решалась вкладываться в Калининград, потому что никто не мог поручиться за то, что завтра этот город и окружающая его область снова не станут чужими. И хотя я родился спустя совсем много лет после войны, даже я и мои ровесники застали ее следы в самом центре города — тот Кафедральный собор с могилой Канта, у которого теперь всегда фотографируются туристы, стоял разрушенным до середины девяностых, а огромное здание павильона Кенигсберской ярмарки, точнее, оставшаяся от него коробка без окон и крыши, была таким элементом ландшафта — ну стоит себе стена и стоит, это мог бы быть холм или берег реки, неважно, и внутри этих четырех стен было построено что-то вроде рынка, несколько одноэтажных магазинчиков, в которые можно было зайти через бывший парадный вход в разрушенной стене. Только десять с небольшим лет назад эти руины перестроили в торговый центр. Семьдесят лет здание стояло разрушенным.

Понятно, что я вспоминаю об этом в связи с Крымом, по поводу которого как раз нет никаких ни потсдамских, ни ялтинских решений, и во всем мире печатают карты, на которых Крым закрашен украинскими цветами, и, что бы сейчас ни говорили российские официальные лица, никакой ясности по поводу принадлежности Крыма через десять или пятьдесят лет нет вообще ни у кого. Но, как мы понимаем, в отличие от Советской власти, которая была и бедной, и жадной одновременно, российское государство не боится вкладываться в полуостров, и главный символ этих вложений, да и вообще главный символ этих четырех лет, Крымский мост открылся на этой неделе. Открыл его Путин, который сам ехал за рулем оранжевого «Камаза», и, в отличие от всех предыдущих серий этого бесконечного повествования о Путине в неожиданных ситуациях, эта картинка — Путин в кабине самосвала, — имеет не только медийный или пиаровский, но вполне четкий политический или даже, чего уж там, исторический смысл. Мы, может быть, забудем, как Путин нырял за амфорами, но, чтобы забыть, как он ехал по этому мосту, нужно будет забыть или перечеркнуть все эти четыре года от высадки вежливых людей до нынешнего положения дел в России, на Украине и между ними, если считать Донбасс какой-то отдельной сущностью.

Другие выпуски
Популярное у подписчиков дождя за неделю