Создатели спектакля «Демократия»: «Время меняется, уровень цинизма растет».

Драматург Майкл Фрейн и режиссер Алексей Бородин о главном политическом спектакле осени и о том, почему в пьесе нет ни одной женщины
Человек под Дождем
20:50, 18 октября
Поддержать программу
Поделиться
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку

Комментарии

Скрыть

14 октября в РАМТе состоялась премьера спектакля «Демократия». Это история отношений канцлера Германии Вилли Брандта и его личного помощника Гюнтера Гийома, который оказался шпионом. Два человека представляют две Германии — восточную и западную, но хотят воссоединения. Денис Катаев встретился с драматургом Майклом Фрейном и режиссёром Алексеем Бородиным, чтобы поговорить о демократии и шпионаже на сцене и в жизни.

Вот как так получилось? Почему все-таки выбрана вами тема про эти взаимоотношения, вообще про человеческие взаимоотношения в целом, этот спектакль, эта пьеса? Почему все-таки выбрана была именно Германия? Как пример, как вот этот пример разделенности? И соответственно к вам будет вопрос тоже. Почему вы решили? 

Фрейн: Пьеса про сложность, про сложность человеческих отношений. И политика — это крайнее выражение сложности, которая всегда присутствует в отношениях. Немецкая политика особенно сложная, потому что здесь вся страна, вся политика основывается на коалициях. И тогда, в семидесятых годах, страна была разделена на две, потому что на немецком говорили и на востоке тоже, и оттуда был шпион.

Но это же пьеса про сложность нас как людей. Они оба — и Брандт, и Гийом — были сложные люди. С одной стороны, Гийом работал на Брандта преданно, он действительно его любил, но, в то же время, он был шпионом и всю информацию передавал обратно в Восточную Германию, подрывая режим Брандта. Но и Брандт был сложным. Он был очень талантливым политиком, руководителем, но у него были, я думаю, свои слабости. Например, он слишком много пил, слишком любил женщин, ему было очень непросто не соглашаться с людьми, и ему было сложно принимать решения. Это очень серьезные недостатки для политика.

Но, несмотря на все это, он достиг этой сложной политической цели — убедить западных немцев примириться с восточными. Там ведь жило огромное количество людей, на востоке Германии, и без его работы примирение между бывшими врагами было невозможно. И мир был невозможен.

Вот такая пауза в холодной войне действительно возникла при нем, получается. Но сейчас я отдельно еще затрону эту тему. Все-таки, Алексей Владимирович, хотел сначала вас спросить. У вас был «Нюрнберг» недавно, «Берег утопии» — тоже такая историческая постановка. И вот сейчас опять вы возвращаетесь к такому важному историческому периоду. Почему все-таки Германия опять, после «Нюрнберга», и вообще вот этот интерес к этим историческим событиям?

Бородин: К историческим событиям интерес потому, что очень, мне кажется, важно, интересно и необходимо нам всматриваться в историю, как в зеркало. Это, мне кажется, основная цель, когда мы обращаемся к этому в театре тем более. Что касается Германии, то Майкл уже сказал, и, конечно, так оно и есть, просто эта ситуация, которая там возникла в 1969 году, когда его избрали канцлером, она была такая острая, такая, для нас теперь показательно-острая.

И ситуация, которую Майкл взял, вот эти взаимоотношения между людьми, когда у человека есть такая шикарная цель, такая миротворческая, соединение несоединимого по существу. И тем не менее, он с бешеным упорством к этому стремится. И как изнутри его же сотоварищи по партии, социал-демократической в данном случае, и с другой стороны ГДР, которая не дремлет, засылает ему этого шпиона. И вот он попадает между этими всеми делами. И собственно говоря, крах его, произошедший не по его вине; по его вине, наверное, только в том, что он был слишком самоуверен, что ли. А без этой самоуверенности, с другой стороны, ничего не сделаешь.

Может быть, еще потому крах случился, что оба героя, и крах шпиона Гюнтера Гийома, и Вилли Брандта, канцлера, может быть, случился потому, что они такие идеалисты? Как мы знаем, есть такое расхожее выражение, что в политике нет места хорошим людям. Получается, эта пьеса про тех самых дон кихотов, да? Им нет места в политике. Про людей, которым не место в политике, так, я правильно понимаю?

Бородин: Да, в итоге так получается, потому что благие намерения такие колоссальные, конечно, потерпят крах практически обязательно. История все-таки говорит об этом, понимаете ли. Но без этого движения навстречу к этим мечтам, к этому идеальному, человек тоже превращается просто в ряд людей.

Полный текст доступен только нашим подписчикам
Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.