«К концу беседы с Лукашенко я уже теряла сознание». Первое интервью с адвокатом Лилией Власовой после выхода из СИЗО КГБ

30 октября, 21:42 Михаил Фишман
15 232

Лилия Власова, один из самых известных юристов в Беларуси, вошла в президиум Координационного совета оппозиции. Ее позвали как посредника, специалиста по медиации кризисов и конфликтов. Арестовали ее 31 августа и полтора месяца, до 16 октября, она провела в СИЗО. Потом ее позвали на ту самую встречу с Александром Лукашенко, когда он сам приехал к арестованным обсуждать конституционную реформу. После этого 16 октября ее перевели под домашний арест. А на этой неделе освободили и от домашнего ареста, хотя она по-прежнему в статусе обвиняемой. Михаил Фишман поговорил с ней о событиях в Беларуси и встрече с Лукашенко в СИЗО КГБ.

Фото: EPA

 

 Лилия Владимировна, здравствуйте.

Добрый вечер.

Во-первых, как вам на свободе?

На свободе неплохо, но за полтора месяца, конечно, здоровье немного подпортилось. Я стараюсь сейчас восстановиться, делаю максимум усилий, начала лечение. Пока головные боли не проходят, но свобода есть свобода, все же это совсем другое ощущение.

Я вас поздравляю, во-первых, с освобождением, безусловно. Что такое полтора месяца в СИЗО, если вот в двух словах?

Ох, СИЗО это тюрьма. Тюрьма в самом таком негативном смысле этого слова, потому что белорусская тюрьма жестокое место. Вот я сидела последние три недели в камере, где десять человек, небольшая комнатка, все курят. Я вот не курила, и от этого очень страдала. Мы, все десять человек, стираем, у нас холодная вода, моемся там, это не передать, какие просто невыносимые условия существования там, десять человек в маленькой комнате. Психологически очень тяжело, женщины плачут, женщины ссорятся, даже иногда драки происходили, очень тяжело всем. Всем тяжело, и поэтому в этой ситуации очень важно сохранять какой-то баланс. Так как я медиатор, немножко знакома с психологией, я могла каким-то образом оказывать содействие людям, разговаривала с ними, валидол, корвалол, что угодно для того, чтобы люди как-то успокаивались. Тяжело, несправедливости, я даже не знаю, горе горькое в этих тюрьмах, сроки неадекватны деяниям. Я вообще не понимала, за что я сижу, вообще я ничего не совершала. Там же со мной сидела девочка в камере, она за организацию массовых мероприятий, она их не организовывала, она участвовала в марше, она тоже сидит, и когда она выйдет, неизвестно. И это очень тяжело. Свое горе накладывается на горе других, или другие даже горя накладываются на свое горе, и ты растворяешься в этом горе, негативе, и только единственная мысль — вот не сдаться ни в коем случае, держаться. И даже когда у меня там давление зашкаливало, 170-180, я старалась все же сохранять хоть какой-то здравый смысл, что мне надо завтра на допросе. Тяжело это все, особенно в 67 лет. Я, конечно, пережила сильнейший стресс.

 

Чтобы посмотреть полную версию, выберите вариант подписки

Вы уже подписчик? Войти

Другие выпуски
Популярное у подписчиков Дождя за неделю
Партнерские материалы
Россия — это Европа