Срочно
Истребитель Су-33 разбился при посадке на крейсер «Адмирал Кузнецов»
5 декабря
6 168

Алексиевич: «Для меня Сталин, Берия или даже Путин и Лукашенко — прежде всего люди».

Интервью нобелевского лауреата Михаилу Зыгарю
Зыгарь
9 декабря 2015
Поддержать программу
Поделиться
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку

Комментарии

Скрыть

Михаил Зыгарь поговорил с лауреатом Нобелевской премии Светланой Алексиевич. Поговорили о том, почему она не чувствует себя новым лидером «русского мира», как сегодня работают тоталитарные идеи, и почему баррикады — «неправильное место для художника».

Зыгарь: Сейчас я нахожусь в Стокгольме, где как раз в эти дни награждают нобелевских лауреатов, и, что самое важное — нобелевского лауреата по литературе этого года, великого русского писателя Светлану Алексиевич, которая сидит сейчас рядом со мной.

Вновь вас поздравляю с Нобелевской премией. В Стокгольме сейчас такая рождественская сказка, такое праздничное настроение вокруг.

Алексиевич: И мы на берегу моря — это совершенно прекрасно.

Зыгарь: Да, что, в принципе, на мой взгляд, немного контрастирует с основным настроением ваших книг. Какое у вас настроение сейчас после этого года? Он для вас был каким-то переломным или все-таки это счастливый год?

Алексиевич: Вы знаете, почти 40 лет я делаю эту работу. Я даже не могу сказать, что я вот делала работу. Я просто жила, делала то, что мне интересно действительно было, потом как-то после третьей книги получилось, что это будет некая такая энциклопедия великой утопии. И я ее окончила 2 года назад. Вот тогда, конечно, было ощущение пустоты какой-то временно. Что-то громадное свалилось, и продолжать уже этот цикл нет смысла, хотя «Красный человек» не умер, он продолжается, клонируется дальше. Но идеи кончились у меня, то есть, другого взгляда на это нет.

Уже то, что происходит сейчас — просто происходит, но это как бы предчувствуется в последней моей книге. Я думала, что делать дальше, и вот тогда это была такая пауза большая внутри. А что касается премии, ну премия — это, конечно, очень радостная вещь, тем более, такая премия, но это же не влияет на главное движение жизни. Жизнь идет. Новая книга, опять чистый лист бумаги, так что все продолжается.

Зыгарь: Я просто отчасти почему сказал про перелом? Потому что, может быть, для вас это естественное продолжение, но я вчера был поражен, когда вы сказали в Нобелевской лекции, что не уверены в том, закончили ли вы историю «Красного человека», хотя все прекрасно помнят, что перед этим, и сейчас вы еще раз повторили то, что цикл из 5 книг — это окончание этой истории. Но получается, что ваш герой вас перехитрил, получается, что вы с ним попрощались, так или иначе, в последней книге. Не знаю, надеялись ли вы на то, что это все закончится, останется в прошлом, и вот эта советская история, которой вы посвящаете все свое творчество, она как-то уйдет в небытие, но ваш герой вдруг вернулся, как ни в чем не бывало, даже сильнее, чем раньше.

Алексиевич: Да, бессмертный типаж, конечно, бессмертный. И он продолжается, и продолжается в каких-то более таких мистических, совершенно неожиданных формах, почти иррациональных, но это я уже буду делать, наверное, на новом материале, на материале двух новых книг. Вот есть у меня две такие идеи: одна книга о любви, а вторая о смерти. Вот, может, там он, но, наверное, я к нему уже как-то иначе подойду, попробую подойти к нему не из идеи, как я подходила к этой истории, что я писала, а попробую подойти к нему изнутри человеческой природы, изнутри какого-то божьего замысла, что ли, изнутри нашей частной жизни, интимной совершенно жизни. То есть, это будет история о нем же, но какая-то другая, немножко другая. И вот у меня сейчас проблема с этим, потому что уже 2 года как я окончила книгу, и очень много интервью по всему миру.

Зыгарь: Некогда писать?

Алексиевич: Нет, все эти интервью абсолютно о политике. Меньше всего, о чем бы я хотела говорить, потому что я не занимаюсь политикой. Я занимаюсь, как вот эти тоталитарные идеи, вообще идеи, великие все эти обманы, как они работают в человеческой душе, на этом пространстве. Вот здесь я бы, может, могла что-то сказать. А почему Россия воюет с Сирией, какие у нее цели или еще что-нибудь, или российская база в Беларуси —я не совсем могу на эти вопросы отвечать, это какая-то самодеятельность. Время такой же политической самодеятельности, по-моему, прошло, когда у Толстого обо всем на свете спрашивали. Это какая-то инерция у нас еще действует.

Полный текст доступен только нашим подписчикам
Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.