BP и "Роснефть" договорились?

Здесь и сейчас
7 июня 2011
Поддержать программу

Комментарии

Скрыть

BP, возможно, нашла возможность обойти своих российских акционеров и все-таки обменяться акциями с "Роснефтью". 

По данным газеты Wall Street Journal компания готова продать часть своей доли в нефтяной компании ТНК-BP. Продажа своих акций даст британцам возможность разрабатывать самостоятельные проекты на территории России.

Обсуждаем перспективы этой сделки с профессором НИУ ВШЭ Леонидом Григорьевым.

Казнин: Насколько реально, что ВР расстанется с таким ценным активом ради перспективы сотрудничества с «Роснефтью».

Григорьев: Во-первых, все, что мы говорим, влияет на эти сделки, всегда не хочется вмешиваться. Давайте смотреть объективно. Обе стороны – «Роснефть» и ВР – нуждаются в определенных совместных операциях. ВР нужна причастность к арктическому шельфу, расширение запасов. У них были неприятности в Мексиканском заливе, другие расходы. Им нужно расширяться, вставать на ноги. А «Роснефти» надо выходить в мир, и лучше всего это делать с каким-то дружелюбным партнером под ручку, так сказать, такой мировой вальс. Обе стороны заинтересованы, поэтому сделка выглядит разумной, потому что она освобождает ВР от эксклюзивности соглашений, но если я правильно читал их статью в The Wall Street Journal, там все впереди, и не только дело в официальном отрицании ВР этих слухов, а в том, что это определенный проект. Там, скажем, даже если не продают половину из 50%, они не могут сразу туда войти, но могут делать другие вещи. В общем, компании ищут выход из тупика, заблокированным судебным решением, чтобы продолжать кооперацию в мире. И я думаю, они придумают, рано или поздно, те, кто хотят сделать, заключить какую-то интересную сделку, придумают что-нибудь для себя полезное.

Арно: А насколько для ВР принципиальна именно разработка шельфа?

Григорьев: Я не думаю, что шельф по нефти мгновенно актуально. Я по ряду обстоятельств еще и председатель правления российского фонда защиты природы, и вот «зеленые», например, все с опаской смотрят на разработку нефти. Газ – нет проблем, он булькает, а с нефтью, вы знаете, там, где холодно – не смывается. Поэтому дело, скорее, сейчас не в буквальной немедленной разработке - нефти пока в мире хватает и без этого - а именно в принципиальном заключении соглашений, и ВР тогда могло бы себе в баланс записать немножко из этих запасов. Это им было бы очень полезно. Это стратегическая сделка для многих проектов. Это не просто какой-то такой драматический акт, и немедленно все бросаются бурить в торосах.

Иванов: Какова может быть стоимость этой сделки, если предположить, что «Роснефть» выкупает долю британцев в ТНК-ВР?

Григорьев: The Wall Street Journal оперирует, там было предложено от 16 до 32-х, но это сильно все в газетах. Я специально называю те цифры. Повторяю, это очень тонкие переговоры. И история показывает, что когда потом вскрываются переговоры, и какие-то бумаги, которые юристы готовят, то там появляются ссылки на то, что некий экономист на неком радио назвал цифру. Вот даже это говорить, строго говоря, опасно с точки зрения профессиональной этики.

Казнин: Некий профессор на неком телевидении назвал цифры.

Григорьев: Один телевизор назвал большую сумму – нам хотелось бы ее получить. Давайте будем устраняться от влияния на коммерцию. Я думаю, что и «Роснефть», и ВР имеют серьезные долгосрочные стратегические интересы. Я думаю, что они найдут способы как-то реализовать их. По дороге либо придется договориться, либо придется уплатить. Вот сколько – это уже они как сами договорятся.

Иванов: В принципе, какое-то время назад появились разговоры, что «Роснефть» может заменить ВР в этой сделке на другой британско-голландский концерн Shell. И в принципе. Даже Владимир Путин не отрицал такой возможности, когда у него впрямую спросили.

Григорьев: Мое несчастье профессорское, что я все это помню назад до Хаммурапи. Каждый раз, как кто-то не может договориться, он говорит: тогда проведем трубопровод не через страну А, а через страну Ж, а если мы не договоримся с Б, то договоримся с В. Это нормальный процесс. Конечно, можно договориться с другой компанией. Но та компания должна быть заинтересована именно в этом типе сотрудничества. Повторяю – не этой сделке, а типе сотрудничества. Мы говорим о более интересной вещи, чем просто какая-то сумма денег, уплаченная двумя сторонами.

Казнин: Вы сказали – страну Ж, а нет страны на букву Ж.

Арно: Вы думали все это время?

Казнин: Перебирал. Это я не как вопрос. Скажите, еще одна новость сегодня появилась о том, что власти Германии приветствуют вхождение «Газпрома» в E.ON.

Григорьев: Эта сделка, если это произойдет, это буквально то же самое, только в другой отрасли, в другой стране – стране Г, с компанией Г и компанией Р по неизвестной цене. Неизвестная доля, но сделка, по сути, та же самая. Россия потеряла 75 лет на рынке, и вдруг из СССР исчезнувшего выскакивают какие-то 30 огромных компаний, у которых нет филиальной сети, нет торговых привычек, нет консультантов, нет банков, нет партнеров. И вот сейчас 20 лет спустя они создают это нормальное совершенно окружение. Японцы, когда пришли в США, покупали там торговые компании, все нефтедобывающие страны, в том числе все вертикальные монархии, все покупают в Европе и в США нефтеперерабатывающие заводы. Это нормальное явление.

Казнин: Но подождите. Есть один важный момент – ведь как раз российские крупные компании до последнего не пускали и всячески противились их вхождению в крупный бизнес в Европе.

Григорьев: Это очень тонкое замечание. Это нас не пускали, а я сейчас говорю, как мы изнутри. Мы как мишки на каше, из этой кастрюли, эти 30 наших…

Казнин: А тут-то вдруг пустили. Или пустят.

Григорьев: Во-первых, нет никаких оснований не пускать, тем более, что на Газпроме сидит пол-Европы.

Казнин: Это страшилка про газовую иглу.

Григорьев: В профессорских цифрах хотите? Мы в Европу экспортируем треть нашего угля, 100 млн. тонн – это большая доля в Европе, чем по газу. Мы экспортируем примерно, вместе с Украиной, под 200 млрд. кубов – это тоже треть, и две трети нефти. Совершенно гигантское количество. Экспорт нашей энергии в Европу равен двум полным потреблениям Германии. Считайте, что Германия и Франция потребляют российскую энергию, а все остальные все остальное. Это совершенно чудовищный размер. Поэтому, вообще говоря, все разговоры о зависимости – это все несерьезно. У нас чрезвычайно хорошие отношения с Европой, глупо нас туда не пускать. Мы исправные поставщики, в Германию особенно. В Германии закрываются атомные станции, в Германию приходит «Северный поток», там очень низка доля газа на электростанциях, там по-прежнему доминирует грязный уголь и атомные станции, которые немцы окончательно разлюбили. Разлюбили сначала в народе, теперь политически. Надо дырку как-то закрывать, разумнее закрывать газом. Еще цифры: при выработке одного киловатт-часа выбрасывается в атмосферу 898 грамм СО2 при угле, 651 при нефти, и только 391 при газе. То есть переходя просто с угля на газ, вы мгновенно сокращаете выброс. Конечно, надо дружить с нами, газ мы поставим, уж газа много. Но дорого.

Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия