Бен Бернанке продлил стресс у инвесторов

Здесь и сейчас
26 августа 2011
Поддержать программу

Комментарии

Скрыть

Весь день инвесторы с замиранием ждали выступления главы Федеральной резервной системы США Бена Бернанке. В шесть вечера по Москве он выступил, с часовым опозданием.

И отложил введение стимулирующих мер для американской экономики.«Сейчас уже ясно, что посткризисное восстановление американской экономики идет гораздо более медленно, чем мы ожидали», - сказал Бен Бернанке на конференции в штате Вайоминг, чем озадачил биржи.

Американские инвесторы, похоже, не понимают, как реагировать на слова Бернанке.

Понимают ли российские - мы обсудили с нашим гостем - главным экономистом ВТБ Капитал Алексеем Моисеевым.

Писпанен: Каким образом отреагировали биржи?

Моисеев: Сначала испугались, а потом наоборот отыграли обратно. В принципе, не знаю, как реагировать. Так всегда бывает: когда чего-то ждешь, потом раз – и получаются пустышка, и тогда непонятно, что делать. То есть в принципе, считаю, что ничего интересного Бернанке не сказал. Там было две части. В первой он оправдывался в своих предыдущих действиях, во второй он говорил о том, что у нас большие разногласия, и поэтому он сделать ничего не может. К сожалению, все решения отложены до сентября.

Писпанен: Он пообещал же, что в сентябре все-таки будут какие-то решения опять, все в нетерпении будут ждать выступления Бернанке.

Моисеев: Естественно, он сказал, что в сентябре мы вернемся к рассмотрению, то есть мы снова обсудим то же самое в сентябре.

Зыгарь: Почему он медлит?

Моисеев: Две причины. Во-первых, есть оппозиция серьезная к принятию новых решений по печатанию денег, по сути. Во-вторых, неочевидно, что это надо делать сейчас. В принципе, финансовые рынки этого хотели бы, и диктат финансовых рынков, конечно, на принятие политических решений в Америке очень большой. Не только потому что такие там лоббисты эффективные на Уолл-стрит, а еще потому, что уровень котировок акций в значительной степени определяет уровень благосостояния рядовых американцев. Как вы знаете, там держателями акций являются все пенсионеры. В чем еще проблема. Я специально принес, здесь 13 страниц – это выступление, оно уже есть на сайте Федерального резерва. Там нет самого главного. Мне это напоминает отчет о мерах по совершенствованию хозяйственного механизма, который советские экономисты приготовили в 1983-1984 годах - о том, что здесь надо подкрутить, здесь подвинтить.

Писпанен: Есть еще недочеты на местах.

Моисеев: Да-да. А так все хорошо.

Зыгарь: Но никаких системных выводов не делается?

Моисеев: Вообще никаких.

Зыгарь: Близорукость налицо.

Моисеев: Не знаю. Близорукость или просто политическая неспособность, нежелание говорить такие вещи.

Писпанен: Но считается, что как будто бы Федрезерв не зависит от некой политической воли. Или это не так?

Моисеев: В принципе, не зависит. Но мы уже знаем, что Конгресс пригрозил принять закон о лишении Феда независимости этой самой. Конгресс, как мы знаем, может принимать любые решения, примерно как Съезд депутатов в 1993 году принимал любые решения – то же самое и здесь. Это первое.

Писпанен: Он просто испугался, получается?

Моисеев: Я не знаю. Я думаю, что они просто не знают, что делать. В принципе, это не Бернанке должен говорить о таких вещах. Может быть, если это был бы такой лидер общественного мнения как Уолкер в свое время, он бы, наверное, выступил и сказал. Бернанке, если честно, более такой технократический председатель Федрезерва. Он не лезет в политику слишком далеко. Он какие-то вещи пытается называть - про фискальные проблемы, про проблемы банковского сектора, но он не выходит и не говорит, что в американском банковском секторе нет капитала. Японский опыт показывает: пока этого капитала не будет, роста не будет. Бюджетные расходы неэффективны и завышены, надо сокращать расходы - это вещи он не говорит. Это надо сказать, но даже если он и сказал бы, ничего бы не произошло.

Зыгарь: Именно же Бернанке в 2008 году был одним из главных катализаторов тех довольно болезненных, смелых решений, которые принимались тогда. Сейчас он уже устал или как?

Моисеев: Просто экономическая наука – это, по сути, не наука, это некий сбор правил, которые меняются в зависимости от того, что происходит каждый раз. Это наука, которая постоянно корректируется и учится. Как говорил Полтерович, наш академик: «Не может быть науки, у которой нет аксиомы». Вот экономика – это как раз такая наука и есть. Бернанке всю жизнь изучал опыт Великой депрессии, главный урок Великой депрессии, как оказалось тогда, то, что нельзя предоставлять финансовую систему самой себе – необходимо, экономическим языком говоря, компенсировать падение мультипликатора путем печатных денег. Это то, что привело к Великой депрессии – что этого тогда не сделали. Бернанке ту проблему тогда решил, он ситуацию стабилизировал.

Зыгарь: Ага, то есть Бернанке, получается, такой узко специализированный эксперт, он умеет спасать от Великой депрессии. А от невеликой депрессии он уже не умеет, то есть от какой-то такой отхляби и от нестабильности он не спасет?

Моисеев: Это как если дать такой медицинский пример – условно говоря, можно подключить аппарат искусственного дыхания и стабилизировать ситуацию, человек не умер. Но дальше-то что? Он не то что не умеет – у экономики нет ответов на эти вопросы.

Писпанен: Вообще странно, вы говорите – нет ответов на эти вопросы. Но тем не менее, Европа, когда столкнулась с теми же самыми проблемами, они достаточно жестко поставили все проблемные зоны, проблемные страны практически даже не перед выбором – указали, что только так и никак иначе. Затягивайте пояса, урезайте расходы, бюджеты и т.д.

Моисеев: Затягивать пояса – чтобы что? Чтобы стабилизировать ситуацию. А чтобы расти – что делать? Тоже непонятно. Принципиально проблема понятна, что последние 20 лет экономики Запада росли, по сути, за счет надувания финансовый пузырей и, по большому счету, эбьюза, если говорить по-английски, нас с вами. Богатство мировое было там из-за превосходства финансовой системы. Теперь финансовая система обанкротилась и больше не работает, поэтому, по идее, они должны оказаться в стагнации и богатство должно идти на Восток в Россию, Китай, Индию и т.д. Наверное, так оно в конечном итоге и произойдет, но Бернанке это не помогает решить его проблему.

Зыгарь: Получается, что никакого выхода у Бернанке не будет, в том числе, его нерешительность для нас даже плюс.

Моисеев: Нам, наверное, было бы лучше, чтобы все-таки снова пришел печатный станок, потому что это, наверное, ускорило бы эти процессы, это обеспечило бы более высокие цены на нефть, соответственно, решило бы наши бюджетные проблемы, которые тоже накопились и выглядят не очень красиво. Потом инфляционный сценарий – если не сваливается в гиперинфляцию – всегда более гладкий. Потому что дефляционный сценарий, как было в Великую депрессию – это масса безработицы, голод и т.д. Инфляционный – когда инфляция 7-8% - позволяет проблемам более сглажено проходить. Поэтому нам, конечно, было бы лучше так, но для Бернанке 7-8% - это, конечно, политическая смерть, катастрофа для доллара и американской финансовой системы. Поэтому он и не решается на такие меры.

Зыгарь: А если бы сейчас во главе Федрезерва стоял бы такой сильный лидер – Уолкер, Гринспен, не технократ как Бернанке, а именно смелый лидер, вот что бы он мог предложить?

Моисеев: Уолкер был в такой ситуации, он просто сказал, что «Моя задача – это обеспечить здоровье финансовой системы, и мне все равно, если после этого будет Великая депрессия». Он бы так сделал бы. После Великой депрессии Америка в конечном итоге военные приготовления и военные заказы. По большому счету, то же самое сделал Рейган. Он, по сути, объявил, как тогда говорили, новый виток гонки вооружений, который и угробил Советский союз в конечном счете технически, и это завело экономику - жесткая денежная политика, мягкая бюджетная политика. Но сейчас же кончилось время мягкой бюджетной политики. Вообще, я почему и говорю, что рецептов нет. Их сейчас не видно. Поэтому я боюсь, что мы входим в период длительной стагнации, пока технологических не будет прорывов. Америку, Запад может спасти, как в 70-е годы, технологический прорыв – появление компьютерных технологий, появление нового образа мировой современной экономики. Отход от экономики угля и стали, приход к экономике постиндустриальной – то, что произошло в 70-е. Я не знаю, что это сейчас будет – нанотехнологии или что-то еще, но что-то должно такое произойти.

Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия