Ирина Апексимова: меня убивает, что люди поделились на «москалей» и «хохлов»

6 июня 2014 Юлия Таратута
45 369

В гостях у Юлии Таратуты и программы «Говорите» актриса Ирина Апексимова

Таратута: Ирина, завтра у вас важное событие…

Апексимова: Сегодня вечером.

Таратута: Я говорю о фестивале театральном, о марафоне, и называется он «Театральный демарш». А почему демарш?

Апексимова:  В этом есть какой-то заряд в этом слове, мощный заряд.

Таратута: А соответствует действительности?

Апексимова: Вы знаете, соответствует. Если говорить про сегодня, сегодня в 10 часов вечера мы должны начать демарш с показа оперы «Евгений Онегин». Сегодня, спасибо большое погоде, был сумасшедший ураган, пока мы в парке строим сцены, проверяем экраны, и вот ровно этот экран надувной, роскошный, театра «Эрмитаж» лопнул нафиг и сдулся. Силами дирекции парками, силами администрации демарша, слава Богу, нашли, я буквально перед эфиром была на связи, мне сказали: «Не волнуйся, новый экран уже на Павелецкой». Все состоится, но вы понимаете, что такое заряд демарш.

Таратута: Только слово «демарш» использовано или есть какая-то протестная история в самой задумке?

Апексимова: Да, конечно. Потому что демарш – это нарушение территориальной целостности, а мы нарушаем территорию театра, привычную театральную коробку и выводим театр к людям на улицу. Там будет сцена, декорация, звук, костюмы, свет: все, что должно быть, но не будет самого главного, что ограничивает зрителя от его побега от неинтересного спектакля. То есть это вызов, демарш артистов, которые считают себя профессиональными и могут выдержать такое огромное открытое пространство.

Таратута: И перемещение людей, если им неинтересно.

Апексимова: И перемещение людей, и отсутствие фонограммы «Выключите мобильные телефоны» или что-то такое. Вот в этом весь смысл.

Таратута: Театр и театральные постановки сейчас оказались на авансцене борьбы… я хотела сказать «борьбы с государством». Нет, это государство борется с некоторыми театральными постановками. Ощущал ли это на себе фестиваль? Есть ли у вас какие-то в графике истории, которые были на острие этих атак?

Апексимова: Вы знаете, нет. И не согласна, что государство борется с театром, мне кажется, что это не та борьба, которую невозможно выстоять. Вы имеете в виду запрет мата? Это не борьба. Может, это и к лучшему. Я сама разговариваю на этом языке с 8 утра до 12 ночи, но мне тоже кажется, что на сцене… это не получается у наших артистов органично. Всегда ощущение, что есть бравада «Я могу говорить матом со сцены», ну не верю я в это.

Таратута: Нет, я говорю сейчас о контексте, в котором мы существуем. Почему я говорила про борьбу государства и театра, это только в какой-то момент стало ясно. Есть программа Дмитрия Киселева, который вдруг почем-то дошел и до театра, назвал представителей театральной той самой «пятой колонной». Тогда звучал Богомолов и Кирилл Серебрянников.

Апексимова: Мне кажется, что это к лучшему, значит, театр стал модным, театр стал интересным. Еще несколько лет назад ни на одном канале телевизионном вообще про театр не то что было неинтересно, было запрещено говорить. Я сама работала ведущей на «Добром утре» на Первом канале, и я сама видела стопочку бумаг, где было написано: «О театре говорить нельзя». Мы могли говорить о чем угодно, кроме театра.

Таратута: Это скучная тема?

Апексимова: Это скучная тема, никого не интересующая. Теперь, даже если говорят о «пятой колонне» театральной, то, слава Богу, мы выходим, мы появились, это становится модным. Я думаю, это к лучшему, это не страшно. А у нас в данном фестивале вообще никакой проблемы не было. Моя цель – зрителям, которые могут стать театралами, полюбить театр, показать, что есть такое искусство. Настоящие театралы всегда пойдут в театр, а если люди, которые не знают, что это здорово, что это не хуже, не меньше адреналин, чем прыгнуть с парашюта или нырнуть с аквалангом в подводные дали. Для них это делается, и для них мы делали достаточно разнообразный репертуар, у нас есть и классические детские постановки, и классические взрослые постановки. И есть, не знаю, если это можно так назвать, да не обидятся они на меня, хипстерские - «Гоголь-центр», «Практика», Liquid Theatre. То есть программа очень разнообразная.

Таратута: Та самая «пятая колонна».

Апексимова: Та самая «пятая колонна».

Таратута: Я все-таки к ней вернусь. Театр Виктюка – с дальних времен история скандальная. Почему я говорила про нынешний контекст, потому что у нас сейчас совершенно очевидная эпоха борьбы за нравственность. Театр Виктюка в этом контексте как?

Апексимова: Аморальных постановок никогда у Виктюка не было, потому что Виктюк – певец другого, он не аморальный, он пошлость никогда не нес. Он, наоборот, просто доводил свое искусство, свои спектакли до самой высокой точки, где все по миллиметрам выверяется.

Таратута: Условно говоря, за последние месяцы, за последний год, когда эта тема стали стилистически локомотивной, вас трогали или нет?

Апексимова: Нет, нас не трогают, нас это не касается. Может, потому что уже привыкли к нашей войне, к нашему авангардизму. Виктюк уже стал классиком.

Таратута: Виктюк – это как бы уже не опасно?

Апексимова: Нет, не опасно.

Таратута: Это уже Пушкин?

Апексимова: Это уже Пушкин, да, как правильно. Гоголь, скорее.

Таратута: Как звучат афиши, «Соломея», «Маскарад Маркиза де Сада», Благовещенск, амурские премьеры театра Виктюка. Опять же к этому контексту борьбы за нравственность. Вот вы приезжаете туда, как все устроено, ка