Вид сверху с Анатолием Артамоновым. Полная версия

Часть 1 (33:29)
Часть 2 (38:51)

Как Анатолий Артамонов превратил дотационную область в одну из самых индустриально развитых в России.

 

Зыгарь: Вы у нас первый губернатор, который является коренным уроженцем своей области.

Артамонов: Я счастлив.

Зыгарь: Вы все время руководили Калужской областью? Никаких вызовов в центр не было?

Артамонов: Я категорически все всегда отметаю (смеется).

Собчак: А это помогает, что вы уроженец области?

Артамонов: Вы даже представить себе не можете, насколько. Вот я могу мысленно себе представить, что я работаю не здесь. Что бы это изменило? У нас есть такой уникальный опыт семейного воспитания детей, центр «Китеж». Он не только для России, но и для всего мира уникальный. И ребята меня спросили, мол, мы вас так часто видим в телевизоре, вы все время работаете, не тяжело вам? Я сказал – я не работаю, это моя жизнь.

Зыгарь: Вас, наверное, зазывали куда-то?

Артамонов: Оставим эту тему. Но если бы я работал в другом регионе, то я, наверное, работал бы. Это была бы уже работа.

Собчак: Ну, вот я также знаю, что Зоя Артамонова, ваша супруга, занимает должность начальника Управления соцзащиты Калуги. Это вам помогает? Не боитесь ли вы каких-то сплетен на эту тему?

Артамонов: Вы знаете, у нее такая работа, на которую мало желающих.

Зыгарь: Да, социалка имеет такую…

Артамонов: Вот видите, под нами продолжается индустриальный парк. Видите, дороги строятся? Социальная сфера – это брошенные маленькие дети, это инвалиды, это старые люди. Эту работу может делать только человек с большущим сердцем. И к ней вообще нет каких-то претензий по поводу того, что она жена губернатора. Она сама себя сделала на этой работе, она позиционируется как самостоятельная личность, и я этому очень рад. Помогает или нет? Конечно, помогает. Вы же понимаете, как она хочет облегчить мне мою участь, чтобы снять все эти вопросы. Вот Калуга – это областной центр, большой город, но таких проблем, которые бы выходили на социальную службу, мне достается меньше всего. Меньше, чем из любого другого областного населенного пункта. Потому что она сама подхватывает все это.

Зыгарь: Давайте вспомним, как все начиналось. Ведь вы были еще секретарем обкома?

Артамонов: Райкома. Первым секретарем райкома. Я в 1991 году, месяца за полтора до путча, собрал пленум и сказал, что ухожу в отставку, потому что в эти игрушки я не играю. Мне не нравилось, что делает Горбачев. Потому что я видел, что это закончится большой трагедией, и я сказал, что больше не буду этим заниматься.

Собчак: То есть, идею перестройки вы не поддержали?

Артамонов: Я на первых порах поддержал идею перестройки всем сердцем. Это то, что нужно было делать обязательно. Кроме одного – не нужно было разваливать страну. Это не надо было делать. И когда он начла давать дурацкие указания своим подчиненным, которые они, естественно, выполняли (куда они денутся!), и говорить потом, что он тут ни причем… Я с нечестным человеком работать не буду.

Собчак: Нечестным по отношению к своей стране или просто жуликом?

Артамонов: По отношению к своим коллегам. Если ты даешь какое-то указание кому бы то ни было, ты должен брать на себя ответственность, и признаваться: это я дал такое указание.

Зыгарь: А он, по вашим ощущениям, перекладывал ответственность на других?

Артамонов: Ну, я это видел, у меня информации на этот счет достаточно было, и я сказал: я не буду работать. Это было как гром среди ясного неба. Писали все газеты, особенно газета «Правда» глумилась – мол, предательство и т.д. Но я сказал – нет, я не буду.

Зыгарь: Скажите, а для вас неудивительно, что вы, в прошлом коммунист, первый секретарь райкома, стали ударником капиталистического труда?

Артамонов: А я никогда не поддерживал такие, скажем, дубовые принципы, за что мне частенько попадало.

Собчак: Принципы идеологические?

Артамонов: В том числе, идеологические. Я, например, выступал за то, что должна быть хотя бы еще одна партия в стране. Я сказал, что эта монополия нас погубит, нам не с кем соревноваться. За что мне попадало. Но тогда была пресловутая ст.VI в нашей Конституции.

Собчак: А что положительного вы вынесли для себя из вашего советского прошлого руководителя?

Артамонов: Дисциплина, системность в работе – у меня каждый час расписан. Ну, по крайней мере, до Нового года точно. Я работаю в строгом соответствии с моим ноутбуком, который у меня есть. «Это все для меня». Работа с людьми. Нас учили работать с людьми. Мы сохранили всю систему работы с кадрами, которая была: воспитание, подготовка. Это нас очень сильно выручает. Вот сегодня мой заместитель является заместителем у Суркова. И Владислав Юрьевич недавно приезжал, очень им доволен. Мне это, конечно, приятно.

Собчак: Я знаю, что вы подписали с Сурковым соглашение о том, чтобы делать здесь центр культурного развития

Артамонов: Ну, с Сурковым соглашение подписывать необязательно, он человек обязательный. И это были устные договоренности.

Собчак: Вы к нему положительно относитесь?

Артамонов: Да, его есть за что уважать.

Собчак: А его деятельность до этого, во внутренней политике, как вы оцениваете?

Артамонов: У меня она не вызывала никаких противоречий. Я работал непосредственно с ним, и мне нормально работалось. Что будет представлять собой этот центр, ни я, ни Сурков пока не знаем. Но мы знаем, что нужно создать что-то такое, что могло бы быть интересно для молодежи, и где молодежь могла бы получать какие-то навыки. Навыки, как они могут жить в нынешнем обществе.

Собчак: А идея ваша была?

Артамонов: Нет, идея была Суркова.

Зыгарь: Это что-то типа «Селигера»?

Артамонов: Нет, это вовсе не то. Это будет культурный центр. Мы хотим его построить рядом с нашим Музеем истории космонавтики.

Собчак: Что-то горит там у вас (смотрит вниз, на поля).

Артамонов: Я хотел спросить, не вы ли эти костры попросили разжечь, чтобы ориентироваться (смеется). Вот Обнинск, кстати, с правой стороны. В центре города стоит метеорологическая вышка высотой 381 метр. Вот там располагается наш индустриальный парк. Мы ушли от него левее. Это уже город Малоярославец. Мы к нему подлетаем. Вон там монастырь, мы как раз на него летим. Это был эпицентр сражения с Наполеоном. Там протекает речка, называется Лужа. На самом деле она очень чистая. Оттуда пошла поговорка «сесть в лужу»: Наполеон сел в Лужу,  в эту речку. А вот это еще одно предприятие, финны построили завод по производству строительных смесей.

Собчак: Так, про культурный центр. Вы предложили Суркову создать такой проект?

Артамонов: Мне позвонил Иван Демидов, мол, не мог бы ты ко мне зайти? Я зашел. Он говорит: «Вот у Суркова есть такая идея, создать в стране три таких центра, и один из них надо, наверное, делать в Калуге». Я говорю: «Спасибо за доверие».

Попов: Хочу сказать, что помимо систем водоснабжения мы построили водозаборы, очистные сооружения сейчас вводим. Всего на данную территорию мы привлекли за это время около 42 млрд. рублей инвестиций. Вложения в инфраструктуру составили 1,5 млрд. рублей.

Зыгарь: За какое время вы все это построили?

Попов: С 2006 года, но надо учитывать, что это было самое начало.

Зыгарь: То есть, в 2005 году еще вообще ничего не было?

Артамонов: Еще в 2006 ничего не было. В 2006 еще коровы паслись тут.

Попов: Мы просчитали эффективность наших затрат на вложенные инвестиции – это 1:29. Наша гордость. Если брать экономических зон – то это 1:2. Один государственный рубль к двум частным. У нас один наш к 29 частным.

Артамонов: Потому что это деньги наши, и мы их экономим. А там деньги федеральные, их никто не экономит.

Собчак: Я еще слышала, что вы осознанно не стали претендовать на то, чтобы быть экономической зоной.

Артамонов: Вот эту площадку еще Герман Греф предлагал мне сделать особой экономической зоной, к счастью, мне хватило ума, и я отказался. Потому что это было бы под управлением федерального правительства, а там все пороки нашего общества: бюрократия и прочее. Мы землю выделяем в течение 10 минут. Если бы управление было федеральным, надо было бы год ждать.

Зыгарь: А 10  минут вы тратите на что?

Артамонов: Вот вы приходите и говорите: «Я хочу построить завод».

Зыгарь: Я к кому прихожу?

Артамонов: К нам. Ко мне, к министру, к заместителю. Мы собираем нашу комиссию по публичной защите инвестиционных проектов. Все вас слушают. Вы доложили. Я спрашиваю: вопросы есть? Вам задают несколько вопросов. Вы отвечаете. Еще есть вопросы? Нет. Все, идите, распишитесь.

Зыгарь: То есть, я рассказываю, что я буду строить, откуда возьму деньги…

Артамонов: Да, там и федеральные органы присутствуют, и наши поставщики энергоресурсов и т.д.

Собчак: Ваше ноу-хау заключается в том, что вы собираете это все сразу?

Зыгарь: Принцип одного окна.

Артамонов: Все послушали, все расписались. Все. Больше вопросов быть не может. Мы говорим вам: разрешаем начало строительства, идите, стройте. Мы не требуем даже проект. Это ваше дело, ваш проект, ваше риски.

Собчак: А я еще слышала, что все инвесторы такого плана сразу автоматически получают ваш личный мобильный телефон?

Артамонов: Обязательно! Обязательно! Как и вы.

Зыгарь: И часто ли звонят?

Артамонов: Как это ни странно, вот у меня 16-й год не меняется номер телефона, его знают тысячи людей. Но вот он сейчас стоит на громком вызове, вы видите, что он не звонит. Люди, когда им доверяют, без толку не звонят.

Я недавно сказал одной даме, которая возглавляет строительную компанию и плохо работает: «Вот посадят тебя, сейчас ты только куришь, а там тебя еще чему-нибудь вредному научат». Она говорит: «Откуда вы знаете, что я курю?». Я говорю: «Ну, на лице написано».

Собчак: А что еще можно на лице прочитать?

Артамонов: Все. В глазах можно все прочитать. «Глаза» и «я» по-английски звучит одинаково: «ай». Это ведь неслучайно.

Собчак: Вы по глазам человека можете определить, что он ворует?

Артамонов: В принципе, да.             

Собчак: А как?

Артамонов: Они всегда бегают. Это внутренний детектор лжи.

Зыгарь: В кадровых решениях вы руководствуетесь этим?

Артамонов: Обязательно! Ну, вот они приводят ко мне человека, которого хотят куда-то назначить, он садится, я говорю: этот пойдет, а этот не пойдет.

Зыгарь: А это какое-то предприятие иностранное?

Артамонов: Нет, это «Агрисовгаз», сделанное сначала с голландцами, а теперь оно российское. Это завод по производству алюминиевых и стальных конструкций, пластмассовых и резиново-технических изделий. Большое предприятие. И два завода оцинкования там же. Мы сейчас подлетаем… Вот это центр города, видите голубенькие купола? Там сейчас сквер обустраивается. Это мы восстановили монумент, который к столетию со дня победы войны 1812 года был. Вот то монастырь. Видите? Этот город был полностью превращен в пылающий костер. Он переходил из рук в руки семь, как говорит Наполеон, или восемь, как говорит Кутузов, раз. А это речка Лужа.  Это Ивановское поле, где разворачивались все эти события. Наполеон шел туда из Боровска, а наши - вон оттуда, из Тарутина. Цель Наполеона была  прийти в Калугу, потому что Калуга была центром артиллерийского и продовольственного снабжения. Ему это было крайне нужно, потому что у него армия голодала. И Кутузов понимал, если он пустит его в Калугу, то это все. А здесь проходят ежегодные слеты байкеров. Самый большой международный слет байкеров - здесь. Владимиру Владимировичу просто, наверное, никто не подсказал.

Собчак: Вы тоже знакомы с Хирургом?

Артамонов: Конечно. 20 тыс. мотоциклистов приезжает сюда каждый год.

Зыгарь: Вы тоже к ним приезжаете?

Артамонов: Я как зритель. Я не вмешиваюсь в это дело, потому что публика специфическая. Они полезны городу. Они съедают за неделю все: просроченный хлеб, консервы, колбасу - все-все сметают. Подчистую. Вреда не приносят. Мы с ними договариваемся, чтобы был порядок. Они ценят, дорожат, что мы их сюда пускаем. Вот это «Агрисовгаз», строительство которого - заслуга Черномырдина Виктора Степановича. Этот проект занял тогда первое место среди архитектурных проектов в Советском союзе.

Артамонов: Вот мы сейчас сделали проект расширения нашего Музея космонавтики, и этот проект как раз предусматривает, что в интерактивном режиме ребята смогут полетать, там будут какие-то тренажеры. И мы хотим их в дальнейшем объединить с культурным центром, чтобы туда было паломничество молодежи, чтобы не палкой загонять их туда.  И чтобы там были не только танцульки. Пожалуйста, танцевать тоже можно, но чтобы туда и днем можно прийти, и с утра.

Зыгарь: Вы хотите сделать из музея Циолковского туристическую Мекку?

Артамонов: Нет, музей останется, но рядом. А там есть поле, которое мы не застраиваем специально, это загородный сад бывшего губернатора Калужской области, Смирнова, где, кстати, Гоголь написал, в том числе, второй том «Мертвых душ». Потому что он часто приезжал в гости к Смирновой-Россет, небезызвестной вам «черноокой красавице», которая была женой тогдашнего нашего губернатора Смирнова. Единственные, кто слышал содержание второго тома «Мертвых душ» – это калужане. Он писал и читал им каждый вечер. А потом куда-то подевал. Территория этого загородного сада осталась до сих пор незастроенной. И мы именно там хотим разместить вот этот культурный цент, рядом с Музеем истории космонавтики. И сделать это место посещаемым местом для молодежи, любимым их местом. Концепции этого проекта пока нет. Сейчас идет негласный конкурс, кто лучше предложит. Мы тоже среди своей молодежи сказали: предлагайте, как вы хотели бы видеть этот культурный центр.

Собчак: Ну, культурный центр – это как раньше ДК?

Артамонов: Ни в коем случае. Это  было бы самое бесталанное приложение усилий. У нас достаточно Домов культуры. Это не должен быть Дом культуры. В этом центре часть молодежи смогла бы заниматься научно-техническим творчеством, часть - писать музыку и тут же, сразу, предлагать прослушать ее своим коллегам.

Зыгарь: Что касается молодежи, немало шуму в прессе наделал инцидент «дело Симоняна» – столкновения между футбольными  болельщиками в Калужской области. Что вы об этом  думаете? Есть ли у вас такая серьезная проблема?

Артамонов: Там не было столкновения между футбольными болельщиками. Было хулиганство в боулинг-клубе. Была драка.

Собчак: Два раза пырнули ножом.

Артамонов: А потом было судебное разбирательство. Не знаю, кто был инициатором, до сих пор не могу понять, но решили подключить к этому болельщиков «Спартака». Вот обидно, что эти ребята, фанаты, сегодня выступают в роли каких-то боевиков. Если бы русский парень пырнул ножом русского парня, что происходит каждый день, ничего бы не было. У нас примерно 65-70 преступлений каждые сутки, среди них: жена убила мужа, и проч.

Собчак: Это и интересно! Существуют, значит, националистические настроения в области?

Артамонов: Они искусственно подогреваются!

Собчак: Кем?

Артамонов: Сейчас уже в менталитете нашего общества сформировалась боязнь, что приедут с Кавказа и вытеснят нас. На самом деле мы сейчас летим, и под нами никто не живет. Посмотрите, сколько свободного места. Мы просто не понимаем. Ученые посчитали, что нас должно быть в стране 500 млн., чтобы было кому железные дороги строить, в армии служить. А нас сейчас – 140 с небольшим.

Собчак: Если этот дефицит будет покрыт выходцами с Кавказа, это будет, на ваш взгляд, правильно?

Артамонов: Да не будет этого. Они любят свою родину. Они не приедут.

Собчак: Есть статистика, которая говорит о том, что (Калугу, может, это пока  не коснулось) в крупные города приезжает большое количество выходцев с Кавказа.

Зыгарь: Исламизации России вы не опасаетесь?

Артамонов: Я думаю, что нас это ожидает. Если раньше имам в мечети говорил, что в каждой семье должно быть три ребенка, то теперь он во время проповеди говорит, что  в каждой семье должно быть шесть детей. И они выполняют это. В каждой семье шесть детей есть. Мы сегодня эту опасность, наконец, почувствовали.

Собчак: Получается, эта опасность есть?

Артамонов: Опасность мы породили сами. Если мы сами не будем размножаться, то это будет исламская страна.

Какой вывод? Не то угроза, что они сюда приехали и работают здесь. Они ведь приехали на работу. Они не всегда правильно себя здесь ведут. О чем мы им говорим: вы приехали, не надо со своим уставом в чужой монастырь. У них тоже защитная реакция. Они побаиваются, что их будут притеснять. Мы никак не научимся этому общежитию. Нам надо поучиться у Шамиля, который десять лет был в плену в Калуге и показывал пример совместного проживания. Его очень любили в Калуге. Он оставил самую добрую память о себе: образованный человек, знал несколько иностранных языков, посещал театр. Вот как надо себя вести. Тогда бы они не вызывали этого протеста.

Собчак: Проблема в их поведении?

Артамонов: Именно.

Собчак: Вы говорите, что хотите привлекать сюда мигрантов, и что нужен еще один миллион человек, чтобы область развивалась. Если получится, что этот миллион будет покрыт за счет сопредельных республик?

Артамонов: Нет, это будет, конечно, русскоязычное население. Мы это уже видим. Если вы пойдете по цехам заводов Peugeot, Citroen, Mitsubishi и будете спрашивать рабочих, откуда  они приехали, то поймете, что примерно половина приехали из других регионов России.

Собчак: Как решать проблему исламизации? Считаете ли вы, что нужно ввести визовый режим  с Узбекистаном, Таджикистаном?

Артамонов: Я родился в русской семье, и сам русский. Я первый ребенок из шести. В нашей семье мама не могла даже в мыслях допустить, чтобы сделать аборт. Если мы вернемся к этой психологии, то тогда все будет нормально.

Собчак: Вы выступаете за запрет абортов?

Артамонов: Нет, я за укрепление нашей морали.

Артамонов: То есть, в 2007 году здесь еще было чистое поле, а в 2008-м они уже телевизоры производили. У нас правило: завод должен строиться 9 месяцев. Когда я приезжаю, они все работают, а сейчас... Обрати внимание, все хотят на тебя посмотреть (смеются).

Собчак (смущенно): Я думаю, они и в обычные дни работают.

Зыгарь: Подрываешь производство своим присутствием!

Собчак: А рабочий профсоюз есть?

Зыгарь: Это не сборка готовых деталей?

Артамонов: Нет, это полный цикл производства: от и до. Если говорить о микропроцессорах, например, то их даже для армии все равно мы покупаем в Таиланде. У нас в стране, к сожалению, нет производства. И американцы тоже покупают. Это мировое разделение труда.

Артамонов: Раньше на наших заводах в Советском Союзе все делали люди. Сидели женщины и паяли вот каждую точку паяльником. Адский труд. Специальные линзы, глаза все время болели.

Собчак: Почему женщины?

Артамонов: У мужчин не хватало терпения.

Зыгарь: Мужчинам надоедало.

Артамонов: Вот они выходят с работы и ждут автобусы. Наши обычно стоят и точат лясы, перемывают кости своим бригадирам, начальнику цеха. А они поставили баскетбольную сетку – они пока ждут автобус, бросают мячик.

Зыгарь: Нее, чтобы как наши нормальные люди!

Собчак: Постоять, покурить.

Собчак: Это самое крупное производство в области?

Зыгарь: Наверное, самое крупное – Volkswagen?

Артамонов: Да, Volkswagen - самое крупное. И по численности занятых, ну, и по объему производства. Они сегодня производят более 700 автомобилей в сутки.

Представитель завода: Это новое производство. Вы у нас спрашивали, когда у нас будут «стиралки». Вот мы начали.

Артамонов: Вот та машина, которая стоит у входа, стоит 15 млн. рублей. Если вы заметили, к вам пришли денежки в кассу. Я буду держать свое слово. Вы знаете нашу договоренность.

Зыгарь: Расскажите нам.  

Артамонов: Я им сказал, если он построят завод по производству бытовой техники, они получат еще дополнительные льготы.

Зыгарь: Это налоговые льготы какие-то? На 15 млн.?

Артамонов: Нет, там побольше. Это тоже способ заинтересовать. Они хотели строить в Казахстане, им там выгоднее. У нас теперь границы нет – они могут в Казахстане произвести, и сюда привезти. Я им сказал: ничего подобного, будете здесь строить.

Зыгарь: Чтобы стимулировать строить здесь, ведь можно немножко прижать одно производство?

Артамонов: Нет, тут должны работать экономические механизмы. Должна быть политика рублем.

Зыгарь: А кнутом?

Артамонов: Не надо, не надо. Должен появиться интерес. Если нет интереса, не заставишь. Вот у них теперь есть интерес. Они выпустили эту машину, дали мне сигнал, что они поняли меня, и будут что-то делать.

Зыгарь: Первой ласточкой у вас был Volkswagen, а потом все остальные пришли?

Артамонов: Нет, Volkswagen - просто крупнейший. Вообще, если говорить о компаниях, то первая компания, которая к нам пришла, была финская компания Enso, они производят гофрокартон. Правда, потом компанию купили шведы, и переименовали в Stora Enso

Собчак: Вы на их примере начали эту политику?

Артамонов: Да. Следующей компанией была пивоваренная компания SAB, которая делает пиво Miller. А потом мы поняли, что нужно делать так, как делают китайцы. Мы изучили опыт китайцев и американцев, и начали создавать индустриальные парки. Что их привлекает? Они приходят и не знают никаких забот. Подключаем все мы: электроэнергию, воду, строим дороги.

Артамонов: Вот водохранилище наше, наша жемчужина. Вон там набережная у нас, здесь проходят соревнования на байдарках и прочее. А это Музей истории космонавтики. Видите, ракета торчит? Это копия ракеты, на которой Гагарин поднимался. А левее, видите, купол на здании? Это Музей истории космонавтики. И вот то зеленое поле между ракетой и Музеем – там будем строить этот центр и вторую очередь музея.

Зыгарь: Тут где-то гулял Гоголь?

Артамонов: Именно здесь. И Циолковский любил кататься здесь на велосипеде. Он там же и похоронен.

Зыгарь: Я был  в этом Музее, но, наверное, лет десять назад, еще до индустриального бума, который случился с Калугой. Все выглядело немножко иначе.

Артамонов: Вот тут построили новый въезд, реконструировали дамбу. Стало очень красиво. А это Ока. Видите?

Собчак: Да, красиво.

Артамонов: А это горнолыжный комплекс. Очень хороший, кстати. Великолепная гостиница, хорошая аренда всякого снаряжения.

Собчак: Вы сами не занимаетесь?

Артамонов: У меня вся семья, даже 4-летняя внучка, все катаются.

Зыгарь: И вы тоже?

Артамонов: Конечно. Я их всех и поставил. А здесь начало строиться правобережье Калуги – «Правгород». 2,5 тыс. га мы передали к Калуге. По нашим подсчетам будет еще 300 тыс. жителей жить. Сейчас южнокорейская компания начинает строить большой микрорайон. Дальше - самарская «Авиакор» будет строить большой микрорайон.

Зыгарь: Как вам удалось заманить сюда такое количество иностранных инвесторов? Как вам психологически удается всех их заманивать?

Артамонов: Пять лет назад начались разговоры о том, что Артамонов будет работать в Москве. Инвесторы ко мне пришли с такими обеспокоенными лицами: «Вы что, уходите?». Не волнуйтесь, говорю, я никуда не уйду. «А, ну очень хорошо, очень хорошо». Они должны верить какому-то конкретному человеку, который для них гарант, что они вложат свои деньги, и эти деньги не сгорят. У нас принцип, что ни один из инвесторов не должен потерять ни одного рубля, ни одного евро, ни одного доллара.

Собчак: Получается система ручного управления, которую в России все очень критикуют.

Артамонов: Вот завод Volvo и Renault под нами, грузовики делают. А там строится завод экскаваторов, дальше завод по производству кабин для грузовиков.

Зыгарь: Рано или поздно вы пересядете в другое кресло – повыше, побольше. Куда же денутся все ваши инвесторы?

Артамонов: Подо мной выросло уже столько моих последователей. Они все будут продолжать. Они же видят, что в этом режиме интересно работать.

Зыгарь: Им тоже верят?

Артамонов: Да.

Зыгарь: А почему они сейчас беспокоятся?

Артамонов: Они уже не беспокоятся сейчас. Это было пять лет назад. В Токио был российско-японский форум, и рядом со мной оказался парень из Питера. Он занимается там фармацевтическим бизнесом. Он говорит: «Я хочу вам сказать спасибо за то, как вы поменяли наших губернаторов». Им ничего не остается делать. Вся Россия потихоньку начинает работать так, как надо. Ни из какого кресла министра эту задачу не решить, а личным примером – можно.

Зыгарь: А губернаторы вам говорят «спасибо»? Или, наоборот: вот, какой шустрый, приходится тоже шевелиться…

Артамонов: Кто-то завидует, кто-то еще что-то. Но я же их товарищ, и я веду себя просто со всеми. Поэтому я не вижу каких-то злопыхателей. Но зато много людей, которые говорят: «мои у тебя были, спасибо тебе огромное».

Зыгарь: А как вы этому научились? Ведь это, по сути, западный тип менеджмента, особая психология в общении с иностранцами. Как вы обучались?

Артамонов: Когда я работал в этой строительной корпорации, у нас там было 16 тыс. человек, и они хотели получать зарплату по два раза в месяц, а тут как раз начался развал. Как кормить? Где брать эти деньги? Где брать зарплату? И мне приходилось много работать с иностранцами, в том числе, для того, чтобы искать работу. Мы готовы были любую работу делать, лишь бы деньги платили за нее.

Собчак: А почему вы решили поставить вопрос о доверии вам и пройти процедуру фактически через год после избрания?

Артамонов: Ситуация сложилась такая. Иностранные инвесторы так рассуждали: если губернатора назначили, значит, здесь стабильность.

 Зыгарь: Вы правда почувствовали, что для иностранных инвесторов важно, чтобы вы были назначены, а не избраны?

Артамонов: Я это почувствовал.

Зыгарь: То есть, легитимности не хватает, чтобы…

Артамонов: Да, я пришел к Владимиру В