Утром 29 июня к журналистам «Проекта» Роману Баданину, Марии Жолобовой и Михаил Рубину пришли с обыском из-за возбужденного в 2017 году уголовного дела о клевете в отношении бизнесмена Ильи Трабера. Тихон Дзядко обсудил с журналистом Bellingcat Христо Грозевым «сгущение туч» над расследовательской журналистикой в России.
Христо, я приветствую вас! Наблюдаете ли вы некое сгущение, что ли, туч, уж простите за банальную формулировку, над журналистами-расследователями в России? Мы видим, что в последние даже не месяцы, а, наверно, пару лет в России расцвет расследовательской журналистики. Можно ли говорить, что теперь наконец на нее всерьез обратили внимание правоохранительные органы?
Я считаю, что нужно быть слепым, чтобы не замечать сгущения, но я думаю, что сейчас, в эти месяцы, мы видим что-то, что отличается от того тренда, который появился несколько лет назад, несколько месяцев назад. Я думаю, что идет что-то очень специфическое, очень предвыборное, можно сказать.
Несколько дней назад мы сами получили какое-то, можно назвать [нрзб. прим. Дождь] внутри правоохранительных структур информацию, что в ближайшие недели, в ближайшие месяцы будет такое нагнетание над журналистами, над электронными СМИ. Буквально было так описано, что будет попытка цензурировать СМИ. На наш вопрос, как это будет выглядеть, путем ареста журналистов или путем каких-то технических цензурных средств, ответ был ― оба.
То, что мы сегодня видим, ― это, может быть, не абсолютно то же, что обещали, но полностью отвечает этим ожиданиям, поэтому для меня, к сожалению, не было неожиданностью то, что мы сегодня видим.
Вы это связываете с какими-то конкретными расследованиями или в целом с ситуацией, которая в России в последние месяцы, особенно в последние месяцы складывается?
Я думаю, что есть полное ожидание со стороны Кремля, что надо надавить на журналистов, надо надавить не только на журналистов, но и на всех, кто может предоставлять данные журналистам. Это все началось несколько месяцев назад, когда была эта вспышка реально несудебных расправ с этими торговцами данными, с этими пробивщиками, потому что мы, как я раньше говорил вам, отслеживаем, что происходит с нашими источниками, и не только с нашими.
Мы видим, что были незаконные похищения людей. Это не то, что приходят эфэсбэшники или приходят эмвэдэшники и просто их приглашают на допрос, это просто похищения людей, потом пытки, потом какие-то абсолютно выдуманные признания, потому что человек, обычный средний человек не может бесконечно долго ждать, пытки же не для всех. И после этого их приглашают уже на допрос, на котором уже готовое дело против них.
Сейчас следующий этап, журналисты. Поэтому я не считаю, что это связано с этим конкретным расследованием, которое сегодня, например, вышло. Этим я отличаюсь и от Романа, и от Романа Доброхотова, который раньше говорил, потому что я считаю, что это все-таки общий тренд, а не конкретно эти расследования. Считаю, что очень возможно, что был выдан такой заказ или разрешение всем правоохранительным органам и эфэсбэшникам: давите на журналистов по любым поводам, которые вас устраивают. И вот мы увидим такие возможные… То есть люди будут пытаться использовать каждый случай, чтобы давить на журналистов.
Скажите, я понимаю, что этот вопрос часто звучит, и в ваших выступлениях на телеканале Дождь тоже, но тем не менее как вам кажется, в России расследования, которые делаете вы или делают ваши коллеги из других изданий, имеют какой эффект в первую очередь? Эффект для общества, эффект для власть имущих, для кого-то еще?
Это вопрос не ко мне, потому что я не живу в России.
Это правда.
Но из того, что я вижу, все-таки эффект на общество большой, потому что эти расследования, не только наши, расследования «Проекта», расследования The Insider и многих других влияют именно на ту пассивную часть населения, не ту, которая имеет активные либо пролиберальные, либо прооппозиционные настроения, и, конечно, точно не на тех, которые полностью интернализировали вообще пропаганду и систему, которая строится Кремлем, а на эти 25–30%, которые не формулировали свое мнение.
И поэтому я точно вижу, что эти ранее пассивные люди сейчас уже оформили себя тоже, может быть, с пассивным, но с определенным таким видением того, что происходит в стране и что это очень опасно даже для среднего обывателя, среднего гражданина.
Второй эффект, который мы видим, ― это полная деморализация силовиков. Это точно, это мы видим, это видно даже путем этих угроз, которые приходят нам, типа «Вы думаете, что делать нас клоунами сойдет вам с рук?». Сам факт, что они считают, что мы, журналисты, делаем их клоунами, означает, что у них есть деморализация. Так что эти два вектора, будет очень интересно посмотреть, как они себя выведут через несколько месяцев. И на выборах тоже.