Зоя Светова: «У меня было ощущение, что меня сейчас посадят»

Правозащитница о том, что следователи делали в ее квартире 11 часов
28 февраля, 22:11
34 791 4

Обыски в квартире у журналистки и правозащитницы Зои Световой начались около 11 часов 28 февраля и продолжались более 10 часов. Когда обыски закончились, Светова вышла к десяткам журналистов, которые ждали в подъезде, и рассказала о произошедшем.

Светова: Изъяли мой айпад, изъяли мои разнообразные флешки, на которых мои интервью разные записаны, то есть изъяли мои рабочие документы. Они переписали все с моего компьютера, все мои рабочие материалы. Хотели переписать мою почту, что-то там не получилось, они что-то там переписывали.

Вообще я считаю, что это абсолютно возмутительная история. Здесь на этом обыске по делу, которое ведет Следственный комитет Бастрыкина, было 8 всего сотрудников, из них было 6 сотрудников ФСБ. То есть четыре сотрудника, которые представились, это сотрудник, один из них главный был человек, который, в основном, все изымал, смотрел все, это был человек из ФСБ России, есть все фамилии в протоколе. Потом еще было два специалиста, которые не назывались, откуда они, но потом нам удалось все-таки понять, что они тоже из ФСБ, они просто привлекаются для работы Следственного комитета.

То есть меня здесь просто они обманули. Потому что позвонили в дверь, я спросила: «Кто?». Сказали, что это повестка на допрос. Я говорю: «Слушайте, положите в ящик». Потому что я только что проснулась, плохо себя чувствовала, я была еще в пижаме. Потом я что-то пожалела этого человека. Он говорит: «Нужна ваша подпись». Я надела халат и открыла дверь. Я открыла дверь — стоял один человек — как только я открыла дверь, побежали вот оттуда снизу люди. Причем один человек стал меня сразу снимать на видеокамеру. Я думаю, что это был какой-то журналист, или для НТВ, или LifeNews, я не знаю, кто, потому что потом его здесь не было. И следователь говорит, что никто из его сотрудников ничего не снимал.

Я пыталась их не пустить в квартиру, потому что я требовала адвоката. Так получилось, что я с ним боролась и даже оцарапала следователя случайно совершенно, потому что у меня нет никакого маникюра. Но он потом сказал, что я его оцарапала, пришлось пластырь ему прилепить. Просто я была настолько возмущена, что без адвоката они хотят зайти: «Нет! Мы зайдем, мы будем проводить обыск». Но потом все-таки адвокат пришел, потом, слава богу, пришли аж пять или четыре адвоката, не знаю, сколько адвокатов было. Пять? Пять адвокатов, они постепенно заходили.

У меня большая квартира. Все смотрели, искали. Телефона мобильного у меня не было, потому что он в ремонте. Взяли компьютер, решили, что они просто все перепишут. Самое ужасное, что все мои рабочие материалы теперь находятся у них.

Никакого отношения к тому делу, по какому я нахожусь свидетелем, по которому был проведен обыск, я не имею. Потому что насколько я прочла, дело «Апатита» — какого-то 1998 года, 1993-го даже года. Я тогда вообще только начинала заниматься журналистикой, вообще про это дело ничего не знала, не имею никакого к нему отношения.

Я считаю, что этот обыск на самом деле не по делу «ЮКОСа», а этот обыск по моему какому-то делу. Потому что оперативник стал спрашивать меня о том, имею ли я какое-то отношение к организации «Центр реформ уголовного правосудия». О том, что я имею отношение, что я учредитель — действительно, я была учредителем этой организации — об этом было написано несколько статей на каком-то странном сайте SM News. Этот оперативник это все знал.

Потом он меня спрашивал о том, когда я была членом ОНК, к кому я ходила, к каким людям я ходила. Ходила ли я к террористам, к госизменникам. Я, естественно, ходила ко всем людям, ко всем заключенным. То же самое было написано в этой статье. И такое участие, огромное участие — из восьми сотрудников шесть сотрудников ФСБ — говорит о том, что они пришли как бы по одному делу, а на самом деле пришли совершенно по другому.

— То есть про «Апатит» у вас не спрашивали?

Светова: Нет, но они вообще не могли ничего спрашивать. Но они искали документы непонятно чего. В результате они взяли флешки, они взяли старые компьютеры моих детей, что совершенно беззаконно, потому что это я свидетель. Они взяли телефон моего бедного мужа. Обычный телефон, без интернета. То есть совершенно непонятно, зачем, непонятно, какое имеет отношение к Ходорковскому мой муж.

Я хочу сказать, что я абсолютно потрясена тем, что столько людей 11 часов тут находились. Я очень вам благодарна, это какая-то акция солидарности. Потому что на самом деле это акция устрашения. Я работаю в «Открытой России», я журналист, я получаю зарплату, я плачу налоги нашему государству честно, как и предписано законом. Я подписываю все свои статьи своим именем. Я ничего не скрываю и я не стесняюсь того, что я работаю в «Открытой России». Я не понимаю, какое это имеет отношение к «Апатиту». И вообще почему ко мне приходят с обыском и 10-11 часов тут у меня проводят обыск.

Самый интересный был момент, когда вот этот фсбшник из ФСБ России листал бумаги, и там были документы обыска моей мамы и папы 30-летней давности. И он смотрит и говорит: «Ой, как интересно, тут сотрудники, которых я знаю». А я ему говорю: «Слушайте, а я думала, они уже все умерли, я их искала, я хотела бы с ними пообщаться». Он говорит: «Нет, нет, они не умерли». То есть представляете, прошло 30 лет, и вдруг эти люди приходят ко мне. Но это уже другая квартира, я переехала, но как бы все закольцевалось. Единственное хорошо, что они этот протокол обыска не взяли, потому что он историческая ценность.

Но вообще я хочу сказать, что это безобразие. В тот момент, когда происходит экономический форум в Сочи, в тот момент, когда я читаю, что Верховный суд декриминализирует статью про митинги, почему-то к журналисту приходят с обыском.

Я им все время говорила как попугай: «Знаете, у вас совершенно нет воображения. Потому что вы не можете представить, что точно так же произойдет с вами». Потому что они довольно грубо обращались с моей дочкой, они не разрешали ей гулять с собакой. Это было ровно 30 лет назад, когда тоже не разрешали, когда я ходила с собакой. У меня была другая собака, и это было 30 лет назад. И тоже меня под конвоем водили гулять с моей собакой. Пришел ко мне журналист, они отобрали у него телефон, они ему его так и не отдали, понимаете, то есть безобразие. И очень долго не хотели пускать адвоката. Почему у нас тут такая драка происходила — потому что они говорили: «Нет, не нужно никаких адвокатов». Они меня обманывали.

Самое удивительное, что у меня лежит повестка на допрос, 27 ноября. С тех пор мой адвокат много раз связывался со следователем, говорил, что я готова прийти на допрос. Но на допрос меня никто не вызывал. А тут меня обманом, сказали мне, что повестка, оказалось, что это не повестка, а обыск. На каком основании пришли с обыском? Это абсолютно бессмысленно. Они сами так устали, потому что, по-моему, это 10 часов происходило, с 11-ти, сейчас 22 часа. Они устали, сказали: «Ну мы на допрос вас не повезем. Вы никуда не уезжайте». Как-то он сказал смешно, следователь, он говорит: «Подписку о неразглашении…». Потом сказал: «Чего не разглашать?». Чего тут не разглашать, понимаете? У меня вопрос: если бы они хотели меня о чем-то допросить, они бы меня сейчас увезли на допрос. У меня было даже ощущение, что они меня вообще сейчас посадят. Потому что абсолютно бессмысленное действие.

Мне кажется, что это направлено… какое-то дело, видимо, хотят сшить. Именно потому, что я пишу в «Открытой России» на острые темы. Мне кажется так. Иначе мне просто непонятно, зачем так много вот этих фсбшников здесь было, которые знали обо мне, кто я, что я. И он еще пытался ко мне войти в доверие, меня расспрашивал. Они не взяли мои рабочие тетради, например, члена ОНК, то есть это их не интересовало.

Их интересовало просто влезть в мою почту, взять мой компьютер. Они подслушивали мои телефоны. Потому что, например, они нашли документы на квартиру моего сына и говорят: «А это вы там делаете ремонт?». Это фсбшник сказал. Я говорю: «Откуда у вас такая информация?». А недавно совсем я разговаривала по телефону со строителем — с человеком, который, я хотела, чтобы он сделал ремонт. Это говорит о том, что телефоны подслушивают. Почту почему-то… они что, не могут просто так ее проверить? Или они хотели меня напугать, чтобы я не работала больше в «Открытой России». Вообще всех журналистов напугать. Я иначе просто не понимаю, честно говоря.

Я пытаюсь понять логику. Все говорят, что логики у ФСБ искать не стоит. Но все-таки, согласитесь, что это очень странно — что журналиста опрашивают по делу «ЮКОСа». Тем более, я работаю на сайте, никакого отношения не имею к Ходорковскому. Я даже с ним лично не знакома, я видела его только на суде много раз.

Там еще какие-то были фамилии, там Брудный, Лебедев. Лебедева я тоже видела на суде, Брудный — я вообще не знаю, кто это такой. Я слышала фамилию такую, но в моих журналистских статьях никогда о нем не писала, по-моему, где-то за границей живет.

Я считаю, что это безобразие. И перед выборами вообще-то совершенно ни к чему такая история против журналистов. И адвокаты будут подавать в Европейский суд сейчас, потому что они возмущены таким странным обыском.

Купить подписку
Комментарии (0)

Комментирование доступно только подписчикам.
Оформить подписку
Другие выпуски
Читайте и смотрите новости Дождя там, где вам удобно
Нажав кнопку «Получать рассылку», я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера