«Датчики метана в шахте затыкали пальцем».

Бывший шахтер и член профсоюза горняков спорят о причинах взрывов на «Северной»
Вечернее шоу Здесь и сейчас
00:06, 1 марта
Поддержать программу
Поделиться
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку

Комментарии

Скрыть

Сегодня, 29 февраля, в Воркуте прошло прощание с погибшими в аварии на шахте «Северная» горняками. Трагедия унесла жизни 36 шахтеров. По последним данным на шахте произошло четыре взрыва. Последний произошел поздно вечером накануне; людей в это время в шахте уже не было. Родственникам погибших уже начали выплачивать компенсации, создана спецгруппа по ликвидации пожара, а через полгода год «Северная» возобновит свою работу.

 

Из-за чего могли произойти взрывы Дождь узнал у председателя Российского независимого профсоюза работников угольной промышленности, член центрального штаба ОНФ и Общественной Палаты России Ивана Мохначука, бывшего шахтера Игоря Тертышникова и члена общественного совета города Воркута Виктора Богино.

 

Бывший шахтер Игорь Тертышников, который общается с горняками, работавшими на «Северной», рассказал, что датчики уровня метана «постоянно заматываются». Эти датчики контролируют уровень загазованности шахты. Когда уровень загазованности выше безопасного, шахтеры должны прекратить работы на время проветривания.

 

Недавно владелец шахты «Северная» Алексей Мордашов отверг сообщения о том, что шахтеров заставляли «закапывать» или «закрывать» датчики метана. Он говорил, их просто нельзя закрыть.

Севрюгин: Я слышал, вы не согласны, насколько я понимаю, по крайней мере, комментарии...

Мохначук: Во-первых, я хочу выразить соболезнования семьям погибших, потому что это ужасная трагедия, когда мы теряем родных и близких. Семья, нормальное состояние, отправила мужа, сына, отца на работу заработать деньги, чтобы семья нормально жила — и вдруг человека не стало. Это очень тяжело, поверьте мне, я был на многих авариях и встречался с семьями погибших, самое тяжелое — это встречаться с семьями погибших.

Кремер: Почему вы тогда не согласны с мнением шахтеров сейчас?

Мохначук: Во-первых, давайте так, чтобы людям просто было понятно. У вас есть в руках зажигалка, в зажигалке есть газ, вы щелкаете, появляется искра, газ загорается. Причем здесь открытый огонь, горение, еще чего-то? Если произошел выброс либо горный удар, могла произойти сдвижка в лаве, секции крепи, оборудование, а в это время металл о металл, могла появиться искра и мог произойти взрыв. Важно, чтобы концентрация метана была 3,8-4% до 9,2 — это самая взрывоопасная концентрация, если она больше, он может не взорваться, если меньше — тоже может не взорваться.

Кремер: Почему она могла быть больше?

Мохначук: Потому что метан в пласте и неизвестно, сколько оттуда могло выбросить. Если там было 100% метана выброшено, он бы не взорвался, я проще скажу, потому что он не может взорваться при такой концентрации.

Кремер: Но если, извините, я просто хочу разобраться, если нам объясняли, что все время происходит дегазация, то есть все время этот метан оттуда откачивается.

Мохначук: Еще раз объясняю, чтобы просто было понятно для зрителей и для вас: вот угарный пласт, вот он, пройдена здесь одна выработка, здесь — другая. Длина лавы может быть 100, 200, 300 метров. Здесь внутри находится пласт, в нем метан. Есть определенные напряженные точки в этом пласту, которые могут выбросить, либо сверху идет кровля, как потолок у нас, при обрушении может произойти горный удар. Точка напряжения есть? Есть. Она сама по себе не опасна, но когда мы снимаем стружку за стружкой, приближаемся к этой точке напряжения, мы уменьшаем здесь расстояние, уменьшаем силу сопротивления давлению, в это время происходит выброс в пласт из пласта метана, который здесь концентрирован. Его очень много может быть, когда он вырвется и как — непонятно. Это все прогнозируется.

Кремер: Я как раз хотела про это спросить: неужели сейчас, мы живем в 21 веке, мы достигли какого-то прогресса, прогнозировать это возможно?

Мохначук: Да, конечно. У вас звучало неоднократно — человеческий фактор, нужно просто понимать какой смысл, термин мы вкладываем в человеческий фактор. Я считаю, что человеческий фактор начинается с простой вещи: геологи нашли этот уголь, пробурили скважины, изучили пласт, месторождение, дальше собственник либо кто-то купил лицензию, дальше начинается проектирование, строительство шахты. Исходя из того, какой пласт, а мы по результатам геологоразведки либо до разведки бурения скважин знаем, что это пласт опасный про метану, серхкатегорийный, много метана, знаем, что это пласт опасный по горным ударам либо по выбросам.

Полный текст доступен только нашим подписчикам
Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.