«Наша жизнь стоит копейки»: монолог шахтера «Листвяжной», у которого там погиб отец

30 ноября 2021 Мария Борзунова
32 318
Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента.

В шахте «Листвяжная» в Кузбассе, где продолжается поиск тел погибших во взрыве в прошлую в пятницу, сегодня с утра возобновился пожар — операцию пришлось приостановить. По словам врио главы МЧС Александра Чуприяна, в шахте остаются тела еще сорока человек — 38 рабочих и двоих спасателей. Взрыв на шахте «Листвяжная» произошел в минувший четверг, 25 ноября. Тогда в ней находились 285 горняков. Большую часть удалось эвакуировать, но 51 человек погиб: 46 рабочих и пятеро сотрудников МЧС. Более 90 человек пострадали. Корреспондентка Дождя Маша Борзунова поговорила с сыном одного из погибших шахтеров, Геннадия Белошкурского, Александром. Он и сам работает шахтером на «Листвяжной». Александр рассказал о нарушениях на шахте и о том, что произошло в тот день 25 ноября.

Меня зовут Александр, Александр Белошкурский. Я работаю на шахте «Листвяжная». Я сын отца, который погиб на этой шахте, Белошкурского Геннадия Степановича, горного мастера. Я горнорабочий очистного забоя.

Я учился изначально на программиста, курсы подготовительные прошел в другом техникуме, там промышленно-экономический, а отец мне сказал: «Это фигня, несерьезно, иди, ― говорит, ― в горный». В горный пошел с другом, хотел поступать на открытые работы, на разрез. Сдавали экзамены вступительные, и мне, короче, не хватило ровно одного балла. Друг пошел на разрез, а я пошел на подземную разработку угольных месторождений.

Вообще, как вы знаете, шахты ― это тяжелый труд, это очень тяжелый труд, работа под землей. Раньше у нас был график по шесть часов, сейчас график по восемь часов нам сделали. Всякое бывало, и легко, и трудно, но привыкаешь ко всему. У нас больше просто негде работать, вот и все.

Нарушения на любом предприятии есть, конечно, были. Всегда есть какие-то нарушения. Где-то, допустим, выработка не осланцована, где-то там еще. Но есть нарушения, допустим, которые можно… Как сказать? Быстро устранить, да, так скажем, предписания определенные выписываются. А есть нарушения, которые, так сказать, невозможно, может, можно как-то их предотвратить, но устранить, может, до конца нельзя. Газ был, было газа много, вот так.

Конечно, работали, а как? У нас семьи, дети там у некоторых людей. А как без этого? Там не нравится, рассчитывай, а куда ты еще пойдешь? У всех кредиты, ипотеки, дети, семьи, кушать же как-то охота. Вот так.

Процент метана разный, от 4 до 6–7%, разное бывало. Просто я скажу так: метан есть в любой шахте, но процентное содержание… Он никуда не денется, этот газ есть в любой шахте, но процентное содержание просто разное, вот и все. Датчик начинает уже, когда выше процента, пищать. В зависимости от того, как прибор настроен, они же есть разные. А если, допустим, он заклеен, может не пищать. Но 1% ― это еще не опасно, выше 3% ― это уже… Уходить-то никто не даст. По идее, да, наверно, так. Уходить надо.

Все всё знали, получается, ехали на свой страх и риск, вот так. Чтобы пищать перестало, не знаю, может, как-то заклеивают его, а вот чтобы фонарик моргать… На фонарике тоже, кстати, датчик стоит, который на метан. Если, допустим, в выработку заходишь, метана там больше 1%, в зависимости от того, как фонарик, погрешность же есть все равно какая-то, он начинает моргать. И вот так вот моргает, аж глаза начинают болеть. И чтобы он не моргал, шахтеры чем-нибудь запечатывают, водой заливают, не знаю, чтобы он не моргал, чтобы работать можно было.

Понимаете, никто никогда не думал, что на этой шахте может быть вот так. Она, во-первых, современная, механизированная, там оборудование, я бы сказал, не совсем все старое, что вот так может быть. Смотрю, мне звонки какие-то, начинают звонить. Я думаю, может, какие-то банки, как обычно кто-нибудь названивал, у меня телефон на беззвучке. Потом мне товарищ, тоже вместе работаем, с шахты позвонил, а он в отпуске просто: «Ты, ― говорит, ― в курсе, что у нас произошел взрыв?». Я говорю: «Что ты сказал?». «В курсе, что взрыв?».

Я в шоке, давай звонить отцу. Не берет трубку. Раз звоню, два звоню, три звоню, отец не берет трубку. На четвертый раз звоню, взял его начальник, говорит: «Это начальник участка». Я говорю: «Где мой отец?». Он говорит: «В шахте». Поехали туда, на шахту, все узнавать. Там нас не пустили, соответственно, гаишники стоят, губернатор приехал, там все огородили. Машину оставили у шлагбаума. Говорят: «Оставляйте машину здесь и идите пешком, велком». Так гаишник и сказал: «Велком». «Куда вы?» ― говорит. Я говорю: «У меня там отец». Сказал: «Велком».

Потом все это началось, что вспомогательная операция, произошло возгорание там во сколько-то, сказали, в 08:10 или в 08:30, я честно не помню уже, поступил сигнал о возгорании, что приехал отряд ВГСЧ, но почему-то отряд ВГСЧ, потом информация дошла, что они приехали к часу. Первым делом туда приехала обычная пожарная машина. А как может приехать на шахту пожарная машина? Я не понимаю. Если шахту всегда обслуживает отряд ВГСЧ.

Потом сказали, сколько там под землей находится человек. Мы до последнего ждали, не верили, что так может произойти. Пока я своими глазами не убедился, это не увидел, а потом уже всё. Я ездил, да, с женой на опознание. Мама просто… Ей и так было плохо, сестра дома с мамой была с мужем, а мы ездили на опознание. Я приехал, я сначала не поверил, думаю: «Как так?». Я не мог поверить, что с моим отцом что-то может так. Я посмотрел где-то буквально секунд пятнадцать, я его узнал, я его глазами узнал. Я закрыл. Потом говорю: «Можно мне еще раз посмотреть?». А, мне еще до этого говорили: «Что, ты не можешь узнать своего отца, не узнаешь?». Волонтеры или кто там стоят, держат тебя так за руки, под руки, чтобы ты ничего…

Честно скажу так: я раньше шахты вообще никогда не боялся, честно, не боялся шахты. Да, упадет что-нибудь там, но я никогда шахты не боялся, а после этого случая я стал ее бояться. На «Листвяжной» уже вряд ли я, наверно, буду работать. А насчет шахты я пока не могу сказать. Когда это прекратится? Да в нашей стране, наверно, никогда, где правит коррупция и деньги, вот так вот. Где как-то, не знаю, чтобы все нормально было, чтобы какую-то бумажку подделали, я не знаю, какие-то деньги, видать, огромные платят, что наша человеческая жизнь в шахте стоит копейки. Во сколько они там нашу жизнь оценивают? Что считают вот эту зарплату, которую они нам платят, достойная заработная плата, они всегда говорят. Где-то там у вас в Москве данные, что мы, шахтеры, по триста, по триста пятьдесят тысяч получаем, а по факту пятьдесят-семьдесят, может, максимум сто получаем. И то, чтобы эти деньги получить, люди порой без выходных работают, люди на это идут, деваться им некуда.

Чтобы посмотреть полную версию, станьте подписчиком

Вы уже подписчик? Войти

Партнерские материалы

Подвешенная подписка

Выберите человека, который хочет смотреть , но не может себе этого позволить, и помогите ему.

  • Nikolay Trusov

    Москва
    05.12.2021

    С Дождем жизнь понятнее

    Помочь
  • Виктор

    Домодедово
    29.11.2021

    Хочу получать информацию с телеканала "Дождь".

    Помочь
Другие выпуски
Популярное у подписчиков Дождя за неделю
Лучшее на Дожде