Эггерт: Много лет назад в Иерусалиме, Александровском подворье тогда еще Русской Православной Церкви за рубежом мне показывали старые городские ворота, заложенные почти полностью кирпичом, и сказали, что, по преданию, если протиснуться получалось у кого-то через них, тогда у человека был шанс оказаться в Царствии небесном, потому что, по словам Иисуса, проще верблюду пройти через угольное ушко, чем богачу войти в Царствие небесное. Но я не богач далеко, и я думаю, что участники программы тоже не богачи, но на самом деле у всех трех монотеистических религий отношение к собственности все же несколько разное, очень часто противоречивое. И споры вокруг этого идут в последнее время очень активно, достаточно напомнить о истории с передачей Исаакиевского собора Русской Православной церкви. Поэтому я бы хотел начать вот с чего, сразу задать вопрос Шамилю. Скажите, для многих людей в последние 25 лет, в постсоветское время, после того, как рухнула система государственного атеизма, представление о высокодуховном человеке — это одновременно представление о человеке, который, в общем, небогат. Скажите, у мусульман, с которыми вы общаетесь, которым вы проповедуете, так же?
Аляутдинов: Тут надо быть максимально кратким, потому что, по сути, это моя тематика — то, что верующий должен быть богатым и очень богатым. И всевышний это поощряет, и высказывания пророка это подтверждают. Но в большинстве своем и в христианстве, и в исламе, не знаю насчет иудаизма, вот этот момент такой — акцент на бедность, что бедному легче в рай попасть и так далее. Хотя, например, то же самое достоверное, четкое, ясное высказывание пророка Мухаммеда о том, что поистине Бог любит человека верующего, потом идет набожного, то есть он е совершает явно запретного, делает мир возможностей обязательно, далее идет богатого. И хафи, хафи — это тот, кто не демонстрирует свое богатство.
Поэтому много высказываний Пророка о том, что как бы богатый человек — он более близок к богу.