Виталий Милонов: «Фашисты изначально были гомосеками»

Виталий Валентинович, добрый вечер!

Да, здравствуйте. Мне сказали, что сейчас самый прайм-тайм вашего канала, все смотрят. У нас все спать ложатся, а у вас все канал смотрят.

У вас ― это где?

Нормальные люди, дети. «Спокойной ночи, малыши» прошло, программа «Время» прошла, то есть можно уже ложиться спать.

То есть вы в десять вечера ложитесь спать.

Нет, конечно, но собираемся.

А во сколько вы обычно ложитесь?

В двенадцать.

В двенадцать. И супруга ваша тоже где-то в это время?

Когда как.

То есть в десять нормально, видите? А вы сразу лицемерно всё начали со «спать». А во сколько встаете? Наверно, соцсети смотрите?

Кошмар. Кошмар, ужасно. Я встаю в семь, полвосьмого. У меня детей много, они всё время меня будят.

Понятно.

Одного кормить, другого в школу вести, поэтому рано приходится встать.

Они же в Петербурге живут, дети.

Конечно.

А как же они в Москве-то будят?

Будят в Петербурге, а в Москве по привычке.

По привычке просыпаетесь.

В Москве не надо расставаться с хорошими традиционалистскими привычками, а то так можно и веганом стать и фалафели жрать начать.

А что в фалафелях-то… как сказать? Антихристианского.

Нет, всё христианское. Фалафель мне нравится в Дамаске, там нормально. Там хипстеров нет, там люди приходят и едят фалафель, нормально. А в Москве он, во-первых, а) невкусный, его жрут всякие лузеры типа вот этих хипстеров. Такой мужик лет сорока плюс, педотоватого вида, в пальтишечке, в штанишках таких облегающих, с фотоаппаратиком.

Вы уверенно занимаете нишу Жириновского. Я боюсь, что вас начнут чаще, чем Вольфовича, приглашать.

Какого Жириновского? Жириновский ― это вулкан, это Эйяфьядлайёкюдль такой.

Продолжим эту увлекательную тему. А что жрут, выражаясь вашим языком, не лузеры в Москве? Чтобы понимать.

Шаверму.

Шаверму.

Я вот сейчас захомячил шаверму.

В Москве вообще шаурма, шаверма в Питере.

Она говорит: «У нас шаурма». Я говорю: «Шаурму оставь себе, а мне шаверму». Постная, с опятами, нормальная. Нет, в принципе в Москве в плане комфорта, в плане того, чтобы вкусно покушать, конечно, здесь вы молодцы, ничего не могу сказать. Кушать москвичи любят.

Ага, а вы конкретно? Москвичи ― ладно. Вы мне очень интересны, Виталий Валентинович. Вот вы конкретно где покупаете шаверму с опятами в Москве? Постную.

Есть место, Meatless там написано.

Какое?

Я там раньше ходил, там раньше был отличный магазин «Лейбштандарт», просто исторический магазин, там всякие формы. Я себе покупал форму там военную.

Так а где это находится? Просто адрес.

Настасьинский переулок.

Настасьинский?

Да. Это в Москве.

Около «Пушкинской», да?

Да, это рядом с «Пушкинской». Там стояли эти жуткие лотки, пока светлый луч истребляющего Собянина не прошелся по этим всем жутким ларькам и не уничтожил всё это нагромождение под визги маргиналов.

А сколько стоит шаверма с опятами?

Около трехсот рублей.

Триста рублей?

Да.

Серьезно?

Да, ну это же ресторан.

Шаурма стоит рублей 150–180 в Москве.

Шаурма поганая, шаурма, так сказать… Она может стоить и 50.

То есть у вас какая-то VIP шаурма.

Нет, шаурма ― это для других. Шаверма. Шаверма ― она правильная. Потому что у нас в Дамаске, в Петербурге говорят «шаверма». «Шаурма» говорит сразу: «Из Москвы, извини, не то, это бракованное».

А что любите еще, кроме шаурмы или шавермы с опятами?

Сейчас постное время, сейчас вообще проблема.

Я поэтому и удивилась, что вы про шаурму-то сразу заговорили.

Но есть очень классные места, всякие хлебопекарные у вас темы есть вкусные.

У вас ― это у кого?

В Москве.

У меня у москвички.

Да, у вас у москвичек. Вкусные хлебные пекарни с такими французскими названиями. Франкохристианские названия, я бы сказал.

А не грешновато во французские-то названия ходить?

Там же католики добрые. Я думаю, что они столько хорошего сделали, нарубив либералам головы, что можно туда ходить просто из уважения.

Вы инквизицию, безусловно, имеете в виду. Этот период католической церкви.

Вообще эта старая европейская традиция близка нам, безусловно, но мы же, русские, более добрые. «Молот ведьм», эта, в общем, классическая европейская литература, красной линией проходит, может быть, через современную европейскую внешнюю политику, но русские всегда были более добрыми и сентиментальными. Как-то у нас прощения было больше. Хотя Басманный суд, наверно, не зря называется Басманным, это вызывает все-таки какие-то определенные исторические аллегории.

Ну, о прощении мы еще поговорим. Пока хотелось бы вернуться к актуальной повестке, собственно.

Так, что случилось? Говорите.

Что случилось…

Что вас беспокоит?

Соцсети нас страшно интересуют.

Соцсети.

Вот смотрите, вы выступили с такой интересной позицией и предложением ввести ограничение для соцсетей. В частности, вы предложили регистрацию аккаунтов, если я правильно поняла, в соцсетях по паспорту. И плюс детям до 14 вообще запретить.

Нефиг.

Насколько я поняла.

Нефиг.