Леонид Парфенов в СОБЧАК ЖИВЬЕМ

21 ноября 2012 Ксения Собчак
65 603
Часть 1 (16:58)
Часть 2 (16:38)
Часть 3 (12:14)

Леонид Парфенов в гостях у Ксении Собчак рассказал о своем вступлении в Совет по правам человека при президенте России, современном телевидении, о своей речи на премии имени Влада Листьева, об отделе «адского треша» в «Намедни» и о митингах в Москве.

 Cобчак: Леонид, зачем вы вступили в Совет по правам человека?

Парфенов: Я весь этот скепсис понимаю. Мои знакомые тоже делятся на тех, кто меня спрашивает «Зачем ты вступил?», хотя это не партия, но все равно говорят «вступил», а другие говорят «Чего тебя понесло на Болотную?». И тем, и другим невозможно объяснить, что на Болотную я пошел ровно за тем же, что на встречу в Кремль. Мне предложил Михаил Александрович Федотов записать меня в рейтинговое голосование по номинации «Общественное телевидение». По этой номинации я готов хоть на Селигер. Любая трибуна, где я могу говорить, что власть не хочет никакого общественного телевидения, что так оно не создается, что федеральные каналы будут антиобщественными – где угодно проповедовать то, что мы находимся в телевизионном отношении в недостойной страны ситуации, что хуже нас в этом смысле в Европе только Беларусия – это, пожалуйста.

Cобчак: А вас не смущало то, что это Совет при президенте России?

Парфенов: Я 150 раз, в том числе на «Дожде», спрашивал у господина Федотова, что это за императорский совет по ограничению абсолютной монархии? Но у нас  все при президенте: вся страна, нефтяные компании, и парламент, и партии, и правительство. Это данность.

Cобчак: До того как было проведено рейтинговое голосование, сформирован новый Совет, из него вышло большое число приличных порядочных людей, кому доверяют.

Парфенов: Дайте я пройду свой путь разочарования.

Cобчак: Вы их мнению не доверяете?

Парфенов: Думаю, что они правы в этом. Но я предпочел все-таки пользоваться и этой трибуной. Я буду говорить о том, что у нас нет общественного телевидения. И не будет, если его гендиректор будет ходить так же, как и другие гендиректора на летучки в Кремль. Я буду говорить, а здесь будет написано: «Парфенов, член Совета по правам человека при президенте РФ».

Cобчак: Вы же понимаете, для этой таблички и делается?

Парфенов: Уже не находится никакого другого человека в номинации «Общественное телевидение», который мог бы сказать, что оно у нас есть.

Cобчак: Мне кажется, немного по-другому все происходит. Очевидно, что это орган под руководством Федотова, созданный, чтобы показать, что «приличные люди тоже с нами». Часть приличных людей ушла, хлопнув дверью, нужен другой приличный человек, который должен поработать лицом.

Парфенов: Тогда теория такая – а еще держат «Дождь», чтобы показать свободу эфира.

Cобчак: Это после захвата НТВ: одни ушли, а Парфенов остался.

Парфенов: Я остался Парфеновым, мне никто не говорит: ты пойдешь на «Дождь», скажи, что у нас общественное телевидение есть. Вся моя общественно-политическая деятельность, начавшаяся два года назад с того, что я что-то сказал на вручении премии Листьева… Я говорю все время про одно: у нас телевидение не является телевидением, оно встроено во власть, журналист – всего лишь подчиненный начальника своего начальника, президента РФ. Он инструктор отдела пропаганды, агитации ЦК КПСС.

Cобчак: То, что вы сказали президенту в лицо на этом Совете, это повторение Листьевской речи…

Парфенов: И Болотной, и Сахаровской.

Cобчак: Он вам ответил.

Парфенов: Да.

Cобчак: Вы удовлетворены этим ответом?

Парфенов: Нет, конечно.

Cобчак: Что будет дальше?

Парфенов: Я пошел туда как в командировку. Я люблю первичную информацию. Я не видел Путина года четыре, и мне показалось важным – поскольку мне все говорят, что он не слышит, они считают, что все прошло – было любопытно и это услышать. Он, несомненно, навсегда извлек урок Собчака и Ельцина: нельзя расслабляться. Нельзя полагаться, что если тебя любят сейчас, то властью можно не заниматься. Еще три-четыре года назад мне казалось, что ему это все поднадоело. Тут он очень собрано и во всех положениях, не касающихся вопросов о власти, о демократии…

Cобчак: Больная тема одна – демократия?

Парфенов: Я убежден, что главный нарушитель прав человека в каждом государстве является госвласть. Кто еще может так нарушить права человека? У нас принимается такое количество – взбесившийся принтер, как теперь называют нижнюю палату парламента – приняла такое количество запретительных законов! Все, что ограничивает права человека, все на госбюджете! Все получает зарплату за счет налогоплательщика. И только расширение свобод является личной доблестью частной инициативы, группы инициативных граждан или еще чего-то.

Cобчак: Что будет дальше?

Парфенов: Буду еще какое-то время, сколько пробуду там, обличенный этим статусом повторять ровно то же. Мне показалось, что это стоит делать – лишний раз повторять, что все это безобразие и так нельзя, это оскорбительно для русской цивилизации.

Cобчак: Вас не смущает, что власть может прикрываться вами, показывая, что с правами человека все нормально?

Парфенов: Еще раз повторяю – точно так же можно говорить о том, что «Дождь» не закрывают.

Cобчак: Прошлый раз ваша речь была сказана руководителю Первого канала. Это был яркий драматический момент. Что после этого изменилось?

Парфенов: Ничего не изменилось. Я нигде не работаю. Со мной уже изменить ничего нельзя. Я уже 8 лет не работаю по основной специальности.

Cобчак: На Первом канале выходят ваши фильмы. В тот момент выходила ваша программа «Какие ваши годы» с Татьяной Арно.

Парфенов: Каждый раз это отдельное трудовое соглашение, отдельный акт, который подписывается до окончания программы. Я не являюсь работником нигде.

Cобчак: Если это похоже на кошку, мяукает и у нее хвост, значит, это кошка. Если мы видим Леонида Парфенова, ведущего программы на Первом канале, значит он ведущий Первого канала, даже если у него трудовой договор составлен не так, как у Ивана Урганта. По факту вы на тот момент были ведущим Первого канала.

Парфенов: Вы же знаете, что программа «Какие ваши годы» не выходит больше.

Cобчак: В тот момент выходила, и после вашей речи вышло несколько выпусков.

Парфенов: А потом были выпуски, которые были записаны, но не выданы в эфир. И, кстати, гонорар как ведущий я за них не получил. Это для меня ничего не меняет. Меня спроси, что ты думаешь о телевидении, я скажу только это.

Cобчак: Я про разницу позиций. Я не уверена, что я ее до конца разделяю, но есть некая позиция, она касается, например, Гудковых. Их часто упрекали в том, что если они против Госдумы, пусть сдадут мандат. Отчасти эти упреки имели место быть. С одной стороны, вы тогда сказали ту речь, многие говорили о том, что есть нестыковка: Леонид Парфенов при этом ведет программу на Первом канале.

Нет ли в этом того же «сдай мандат»?

Парфенов: Я телевизионщик. Тогда, договаривая в этой логике, нужно вообще уезжать из страны. Если ты с этим не согласен, а большинство не разделяет, чего ты здесь? Катись колбаской по Малой Спасской.

Cобчак: Можно жить здесь, не будучи встроенным в систему.

Парфенов: Не бывает так. Ты ходишь по этим улицам, общаешься с этими гаишниками, платишь налоги. Если власть нелигитимна для тебя, что же ты платишь налоги?

Cобчак: Для вас нет нерукопожатных людей и работы, от которой вы бы точно отказались?

Парфенов: Если вы мне укажете, кому я пожимаю руки, а он заведомо нерукопожатен, и какой я занимаюсь постыдной работой… Я не задавался таким вопросом. Я не политический деятель, у которого есть заготовленная позиция о наказательной системе, о США, СНГ и других темах. Передо мной возникает вопрос, я на него реагирую.

Cобчак: Мамонтову вы руку бы пожали при встрече?

Парфенов: Думаю, он не протянет руку. Скорее, скажу «Привет, Аркадий». Я не знаю. Мне такое количество людей тогда понаговорили про меня всякую всячину, и кто это ему написал, и зачем это было сделано. А я потом этих людей видел и думал: обсудить с ним это? С чего он взял, что кто-то написал?

Cобчак: А вашим бывшим коллегам по НТВ, которые снимают «Анатомию протеста»?

Парфенов: Я не знаю, кто снимает. Это, по-моему, одна из величайших тайн российского телевидения.

Cобчак: Шалимов и его отдел.

Парфенов: Я с ним даже не был знаком. То, что расцвело пышным цветом – правовая дирекция – это все случилось за те 8 лет, что я не работаю. Они были в значительной степени экстерриториальны. Даже в те времена, когда были выпуски под названием «Криминал» 10-15 минут перед программой «Сегодня».

Cобчак: Никакой преемственности между тем, что делали вы, и тем, что делают они, вы не чувствуете?

Парфенов: Это известная преемственность. У нас в программе «Намедни», которую закрыли в 2004 году, был отдел адского трэша. У нас был там один человек, а потом все это разрослось.

Cобчак: А почему разрослось?

Парфенов: Потому что в условиях «черный, белый не берите, да и нет не говорите» приходится брать желтый. Я это объяснял и на встрече в Кремле. Господин Дондурей, которого я очень уважаю, говорил, что все беды от того, что нет комиссии по нравственности. В результате, у нас выходят ток-шоу об инцесте. А я объяснял, что у нас спорить про детей Кристины Орбакайте можно, а про разоблачение антикоррупционера Навального нельзя. А телевидение так устроено, что там нужно, чтобы о чем-то кричали. Должна быть проблемность, какой-то градус, какая-то тема, в которой можно нести, чего хочешь. И этого хочет зритель, иначе скучно.

Cобчак: Это было с вашим отделом адского трэша?

Парфенов: Естественно, потому что на общественно-политической проблематике программа «Намедни» закрылась.

Cобчак: Много приходилось снимать сюжетов?

Парфенов: Все скандалы были публичными. Был скандал, когда в 2003 году после ареста Ходорковского известная встреча Путина с правительством, когда он нервно перекидывал блокнот и говорил «Попросил бы истерику прекратить». У нас был комментарий «Попросил бы истерику начать». И был приглашен Максим Галкин, которому я несколько раз показывал, сам купил такой блокнот. Объясните психофизику человека, что он думает при этих действиях. Сейчас трудно представить, что Максим Галкин охотно шел на такие эксперименты без всякого гонорара, между прочим. Это требовали категорически снять, я все-таки это отстоял. Был большой материал Трегубова, который сняли. Но это даже не скрывали, «Записки Кремлевского диггера» даже в анонсы вышло. И был материал про вторую инаугурацию Путина, начинавшийся с вмонтированного отрывка из «Сибирского цирюльника».

Cобчак: А Dolce&Gabbana?

Парфенов: Это инаугурация Медведева, когда они вдвоем выходят. Это в эфир уже не могло выйти. Это были другие времена. А то было в 2004 году. Начиналось с того, что император Всероссийский въехал на белом коне, а президент РФ на черном «мерине». И далее все весело шло, и тогдашний гендиректор, господин Сенкевич, пришел по этому поводу разбираться. Мы долго разбирались. Я, в конце концов, отстоял. Закончилось все словами: «Леша недобрый мальчик». «Леша» прилипло потом навсегда. Вот, пожалуй, все случаи. А все остальное выходило более-менее нормально.

Cобчак: Мы в эфире «Собчак живьём», сегодня у нас в гостях Леонид Парфёнов, и мы продолжаем разговор об отделе адского трэша, который был в программе «Намедни», и из которого вырос весь адский трэш, существующий сейчас на НТВ.

Парфенов: Смотрите, была большая комната, в ней сидели продюсеры: Николай Картоз