Леонид Парфенов в СОБЧАК ЖИВЬЕМ

21 ноября 2012 Ксения Собчак
65 690
Часть 1 (16:58)
Часть 2 (16:38)
Часть 3 (12:14)

Леонид Парфенов в гостях у Ксении Собчак рассказал о своем вступлении в Совет по правам человека при президенте России, современном телевидении, о своей речи на премии имени Влада Листьева, об отделе «адского треша» в «Намедни» и о митингах в Москве.

 Cобчак: Леонид, зачем вы вступили в Совет по правам человека?

Парфенов: Я весь этот скепсис понимаю. Мои знакомые тоже делятся на тех, кто меня спрашивает «Зачем ты вступил?», хотя это не партия, но все равно говорят «вступил», а другие говорят «Чего тебя понесло на Болотную?». И тем, и другим невозможно объяснить, что на Болотную я пошел ровно за тем же, что на встречу в Кремль. Мне предложил Михаил Александрович Федотов записать меня в рейтинговое голосование по номинации «Общественное телевидение». По этой номинации я готов хоть на Селигер. Любая трибуна, где я могу говорить, что власть не хочет никакого общественного телевидения, что так оно не создается, что федеральные каналы будут антиобщественными – где угодно проповедовать то, что мы находимся в телевизионном отношении в недостойной страны ситуации, что хуже нас в этом смысле в Европе только Беларусия – это, пожалуйста.

Cобчак: А вас не смущало то, что это Совет при президенте России?

Парфенов: Я 150 раз, в том числе на «Дожде», спрашивал у господина Федотова, что это за императорский совет по ограничению абсолютной монархии? Но у нас  все при президенте: вся страна, нефтяные компании, и парламент, и партии, и правительство. Это данность.

Cобчак: До того как было проведено рейтинговое голосование, сформирован новый Совет, из него вышло большое число приличных порядочных людей, кому доверяют.

Парфенов: Дайте я пройду свой путь разочарования.

Cобчак: Вы их мнению не доверяете?

Парфенов: Думаю, что они правы в этом. Но я предпочел все-таки пользоваться и этой трибуной. Я буду говорить о том, что у нас нет общественного телевидения. И не будет, если его гендиректор будет ходить так же, как и другие гендиректора на летучки в Кремль. Я буду говорить, а здесь будет написано: «Парфенов, член Совета по правам человека при президенте РФ».

Cобчак: Вы же понимаете, для этой таблички и делается?

Парфенов: Уже не находится никакого другого человека в номинации «Общественное телевидение», который мог бы сказать, что оно у нас есть.

Cобчак: Мне кажется, немного по-другому все происходит. Очевидно, что это орган под руководством Федотова, созданный, чтобы показать, что «приличные люди тоже с нами». Часть приличных людей ушла, хлопнув дверью, нужен другой приличный человек, который должен поработать лицом.

Парфенов: Тогда теория такая – а еще держат «Дождь», чтобы показать свободу эфира.

Cобчак: Это после захвата НТВ: одни ушли, а Парфенов остался.

Парфенов: Я остался Парфеновым, мне никто не говорит: ты пойдешь на «Дождь», скажи, что у нас общественное телевидение есть. Вся моя общественно-политическая деятельность, начавшаяся два года назад с того, что я что-то сказал на вручении премии Листьева… Я говорю все время про одно: у нас телевидение не является телевидением, оно встроено во власть, журналист – всего лишь подчиненный начальника своего начальника, президента РФ. Он инструктор отдела пропаганды, агитации ЦК КПСС.

Cобчак: То, что вы сказали президенту в лицо на этом Совете, это повторение Листьевской речи…

Парфенов: И Болотной, и Сахаровской.

Cобчак: Он вам ответил.

Парфенов: Да.

Cобчак: Вы удовлетворены этим ответом?

Парфенов: Нет, конечно.

Cобчак: Что будет дальше?

Парфенов: Я пошел туда как в командировку. Я люблю первичную информацию. Я не видел Путина года четыре, и мне показалось важным – поскольку мне все говорят, что он не слышит, они считают, что все прошло – было любопытно и это услышать. Он, несомненно, навсегда извлек урок Собчака и Ельцина: нельзя расслабляться. Нельзя полагаться, что если тебя любят сейчас, то властью можно не заниматься. Еще три-четыре года назад мне казалось, что ему это все поднадоело. Тут он очень собрано и во всех положениях, не касающихся вопросов о власти, о демократии…

Cобчак: Больная тема одна – демократия?

Парфенов: Я убежден, что главный нарушитель прав человека в каждом государстве является госвласть. Кто еще может так нарушить права человека? У нас принимается такое количество – взбесившийся принтер, как теперь называют нижнюю палату парламента – приняла такое количество запретительных законов! Все, что ограничивает права человека, все на госбюджете! Все получает зарплату за счет налогоплательщика. И только расширение свобод является личной доблестью частной инициативы, группы инициативных граждан или еще чего-то.

Cобчак: Что будет дальше?

Парфенов: Буду еще какое-то время, сколько пробуду там, обличенный этим статусом повторять ровно то же. Мне показалось, что это стоит делать – лишний раз повторять, что все это безобразие и так нельзя, это оскорбительно для русской цивилизации.

Cобчак: Вас не смущает, что власть может прикрываться вами, показывая, что с правами человека все нормально?

Парфенов: Еще раз повторяю – точно так же можно говорить о том, что «Дождь» не закрывают.

Cобчак: Прошлый раз ваша речь была сказана руководителю Первого канала. Это был яркий драматический момент. Что после этого изменилось?

Парфенов: Ничего не изменилось. Я нигде не работаю. Со мной уже изменить ничего нельзя. Я уже