«Государство приглашает нас к дарвинизму»: о пенсиях, Ямпольской и о том, как коллективный Сечин предлагает нам затянуть пояса

Добрый день, дорогие друзья. Вы смотрите телеканал Дождь, меня зовут Анна Немзер. У нас в эфире программа «Шендерович как есть». Здравствуйте, дорогой Виктор Анатольевич. Здравствуйте, дорогие друзья, спасибо, что вы с нами. Сейчас я передам слово и спрошу, есть ли у кого-то какие-то вопросы. Я только мрачно, к сожалению, хочу отметить, что когда мы встречались здесь месяц назад, мы говорили про Олега Сенцова, и так вот у нас был вопрос, что будет, когда мы встретимся через месяц.

Все то же.

Не могу не отметить, что воз и ныне там, и что все так же, только число дней увеличивается, и оно уже какое-то совсем жуткое впечатление производит. Наверное, мы как-то еще к этому вернемся, это просто мне важно было такой гвоздик забить в начале программы. Есть ли у кого-то какие-то вопросы сходу, сразу? Дорогие друзья, да, пожалуйста.

— Есть вопрос, только я не знаю, можно ли корректно с этого начинать, но все-таки. Сейчас активно обсуждается тема, продолжается, с отравлениями в Англии. И я вспоминаю сразу же цитату из Виктора Анатольевича, про «вот яд, последний дар моей гэбухи». Как вы считаете, предсказания, пусть даже такого рода, они еще будут сбываться? Из вашего творчества, из творчества других людей, в том числе почившего недавно Войновича. Стоит ли нам ждать еще других отравлений, других атак такого рода?

Видимо, вы имеете в виду программу «Куклы», что-то такое? Понимаете, когда ты связываешь, от имени Сальери, тем более, связываешь слово «гэбуха» и слово «яд», для этого не надо быть провидцем, потому что это история. Как минимум, диссидент Марков, болгарский, и многие другие, поэтому тут не провидение, не предвидение, тут опыт, просто опыт. Этот инструмент есть в их арсенале, они им пользуются давно. Отчего бы им не пользоваться снова? Если их не наказывают за это, если они совершают эти преступления и остаются безнаказанными, то нет никаких оснований не сделать этого снова. Это не предвидение, это просто опыт.

Предвидение, вот то, что писал Войнович, это предвидение. Хотя это тоже в каком-то смысле опыт, потому что то, что отец Звездоний явился на четверть века раньше, это уже в пределах погрешности. Но предвидеть, многие и многие говорили о том, что это рано или поздно случится. Собственно говоря, начиная уже с позднего Сталина, это фактически уже случилось, потому что коммунистическая идея, идея интернационала, она была похоронена вместе с самими интернационалистами в тридцатых годах, с расстрелом Коминтерна и Интернационала. А уже с конца сороковых, вот этот серп и молот прекрасно скрестился с державной лексикой, с патриотической лексикой и с православием. Официозным, я имею в виду, православием, с РПЦ. Все это уже произошло.

То, что Войнович увидел это с такой точностью интонационной, что просто жизнь повторяет его буквально, когда в день похорон Войновича приходит сообщение о том, что казаки составляют списки патриотические, казаки управляют нашей нравственностью, тут только разводишь руками. Потому что, конечно, как я сказал на его прощании, хочется верить в бессмертие души, хотя бы для того, чтобы он сверху улыбнулся на это своей великолепной улыбкой. Нет, это не предвидение, это опыт.