От чучхе до франкизма. Пять сценариев для российской экономики

Россия после
21:17, 15 февраля
Поддержать программу
Поделиться
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку

Комментарии

Скрыть

Какое будущее у глобального капитализма и российской экономики? Эту тему Сергей Медведев обсудил вместе с экспертами в студии: профессором Российской экономической школы Натальей Волчковой, научным руководителем Института экономики РАН Русланом Гринбергом, председателем совета директоров ИК «Еврофинансы» Яковом Миркиным и заместителем директора Института мировой экономики и международных отношений РАН Евгением Гонтмахером

Медведев: После чего или после кого? У каждого есть свой ответ на этот вопрос. Очевидно одно: мы живем только сегодняшним днем, мы боимся смотреть в будущее. Мы хотим начать разговор о будущем и заглянуть за горизонт на 10-15 лет вперед. Что будет с Россией в 2030 году? Мы ищем ответ в программе «Россия после».

Тема сегодняшней программы — «Будущее российской экономики». Экономика России после. И я, наверное, хочу вспомнить эпизод, по-моему, 2014 год, когда в Москве на Садовом кольце появилось большое граффити «Есть вещи поважнее фондового рынка». Там был изображен Крым, там была изображена история России, раскрытый учебник, и была надпись «Есть вещи поважнее фондового рынка». И я хочу понять насколько Россия, которая уже больше 2 лет как пожертвовала своей экономикой, пожертвовала благополучием ради неясных геополитический целей, и то, куда мы пришли в 2016 году. Что это такое? Это некая спираль, которая долгосрочная тенденция, или это просто нынешний период санкций и период российской самоизоляции? Хочу я спросить наших сегодняшних гостей.

Собственно, возвращаясь к тем вещам, которые важнее фондового рынка. 2016 год, то, что сейчас происходит с финансовыми рынками, то, что происходит со стагнацией в экономике России, с разгоном инфляции — это временные сложности, связанные с этим последним периодом, или это большой системный кризис, который нарастал все годы?

Гонтмахер: Я, конечно, считаю, что это большой системный кризис, который начался с развалом Советского союза. На самом деле и 1990-е годы, и 2000-е годы, конечно, небольшая такая волотильность на фоне этого кризиса у нас была, где-то было получше, был август 1998-го, потом вдруг стало немножко получше, когда нефть стала подороже, то, в принципе, это все тот же самый кризис, из которого мы уже не можем лет 20, наверное, даже больше, если мы еще захватываем позднесоветский период, из которого мы не можем так и до сих пор выбраться. Например, то же самое, что нам привили какие-то вакцины, в наш тот еще советский организм, правильная, конечно, вакцина, безусловно, но пока наш организм не переваривает.

Медведев: Но он был просто маскирован высокими нефтяными ценами?

Гонтмахер: Безусловно. Я считаю, эти 2000-е годы, сейчас это видно, я не знаю, может быть, у коллег какое-то другое мнение, но это было только на поверхности.

Медведев: Руслан, ваша оценка? То, что происходит последние 2-3 года?

Гринберг: Я бы сказал так, это же принято сейчас так говорить — системный кризис, вообще-то говоря, надо было установить, что это такое, вообще почему системный именно. На самом деле, Евгений Шлемович сказал о том, что был чуть ли не после развала Советского союза начался, но мне кажется, трудно с этим согласиться. Потому что, в конце концов, мы же начали новую жизнь тогда, и были большие ожидания, и, в общем-то, казалось, что это действительно конец истории: плюралистическая демократия, рыночная экономика, гражданское общество. А получилось по-другому. В этом смысле можно говорить, что это системный кризис, потому что в моем представлении мы как в 1917 году, тоже, можно говорить, кризис был. Тогда безоглядно взяли доктрину Карла Маркса и Владимира Ленина, вообще-то говоря, тогда весь мир был беременен, вообще-то говоря, справедливостью, равенством, и в некотором смысле создали систему этого равенства, но пожертвовали тотально свободой, а когда вы жертвуете тем или другим, вы теряете и то, и другое.

А в 1991 году была эйфория по поводу того, что надо все делать как они, причем не как они делают, а как они говорят. Это был этап такого обожания свободного рынка, назад к Смиту. В общем, можно долго на эту тему говорить, я просто хочу сказать, что мы теперь имеем, как бы сказать, поражение двух доктрин — директивного плана и свободного рынка.

Полный текст доступен только нашим подписчикам
Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.