Микроавтобус врезался в толпу людей в центре Барселоны

От чучхе до франкизма. Пять сценариев для российской экономики

15 февраля 2016 Сергей Медведев
23 793 26
Купите подписку, чтобы посмотреть полную версию.
Вы уже подписчик?  Войдите
Вы уже подписчик ? Войдите

Какое будущее у глобального капитализма и российской экономики? Эту тему Сергей Медведев обсудил вместе с экспертами в студии: профессором Российской экономической школы Натальей Волчковой, научным руководителем Института экономики РАН Русланом Гринбергом, председателем совета директоров ИК «Еврофинансы» Яковом Миркиным и заместителем директора Института мировой экономики и международных отношений РАН Евгением Гонтмахером

Медведев: После чего или после кого? У каждого есть свой ответ на этот вопрос. Очевидно одно: мы живем только сегодняшним днем, мы боимся смотреть в будущее. Мы хотим начать разговор о будущем и заглянуть за горизонт на 10-15 лет вперед. Что будет с Россией в 2030 году? Мы ищем ответ в программе «Россия после».

Тема сегодняшней программы — «Будущее российской экономики». Экономика России после. И я, наверное, хочу вспомнить эпизод, по-моему, 2014 год, когда в Москве на Садовом кольце появилось большое граффити «Есть вещи поважнее фондового рынка». Там был изображен Крым, там была изображена история России, раскрытый учебник, и была надпись «Есть вещи поважнее фондового рынка». И я хочу понять насколько Россия, которая уже больше 2 лет как пожертвовала своей экономикой, пожертвовала благополучием ради неясных геополитический целей, и то, куда мы пришли в 2016 году. Что это такое? Это некая спираль, которая долгосрочная тенденция, или это просто нынешний период санкций и период российской самоизоляции? Хочу я спросить наших сегодняшних гостей.

Собственно, возвращаясь к тем вещам, которые важнее фондового рынка. 2016 год, то, что сейчас происходит с финансовыми рынками, то, что происходит со стагнацией в экономике России, с разгоном инфляции — это временные сложности, связанные с этим последним периодом, или это большой системный кризис, который нарастал все годы?

Гонтмахер: Я, конечно, считаю, что это большой системный кризис, который начался с развалом Советского союза. На самом деле и 1990-е годы, и 2000-е годы, конечно, небольшая такая волотильность на фоне этого кризиса у нас была, где-то было получше, был август 1998-го, потом вдруг стало немножко получше, когда нефть стала подороже, то, в принципе, это все тот же самый кризис, из которого мы уже не можем лет 20, наверное, даже больше, если мы еще захватываем позднесоветский период, из которого мы не можем так и до сих пор выбраться. Например, то же самое, что нам привили какие-то вакцины, в наш тот еще советский организм, правильная, конечно, вакцина, безусловно, но пока наш организм не переваривает.

Медведев: Но он был просто маскирован высокими нефтяными ценами?

Гонтмахер: Безусловно. Я считаю, эти 2000-е годы, сейчас это видно, я не знаю, может быть, у коллег какое-то другое мнение, но это было только на поверхности.

Медведев: Руслан, ваша оценка? То, что происходит последние 2-3 года?

Гринберг: Я бы сказал так, это же принято сейчас так говорить — системный кризис, вообще-то говоря, надо было установить, что это такое, вообще почему системный именно. На самом деле, Евгений Шлемович сказал о том, что был чуть ли не после развала Советского союза начался, но мне кажется, трудно с этим согласиться. Потому что, в конце концов, мы же начали новую жизнь тогда, и были большие ожидания, и, в общем-то, казалось, что это действительно конец истории: плюралистическая демократия, рыночная экономика, гражданское общество. А получилось по-другому. В этом смысле можно говорить, что это системный кризис, потому что в моем представлении мы как в 1917 году, тоже, можно говорить, кризис был. Тогда безоглядно взяли доктрину Карла Маркса и Владимира Ленина, вообще-то говоря, тогда весь мир был беременен, вообще-то говоря, справедливостью, равенством, и в некотором смысле создали систему этого равенства, но пожертвовали тотально свободой, а когда вы жертвуете тем или другим, вы теряете и то, и другое.

А в 1991 году была эйфория по поводу того, что надо все делать как они, причем не как они делают, а как они говорят. Это был этап такого обожания свободного рынка, назад к Смиту. В общем, можно долго на эту тему говорить, я просто хочу сказать, что мы теперь имеем, как бы сказать, поражение двух доктрин — директивного плана и свободного рынка.

Комментарии (0)
Полный текст доступен только нашим подписчикам. Подпишитесь:

Комментирование доступно только подписчикам.
Оформить подписку
Другие выпуски
Читайте и смотрите новости Дождя там, где вам удобно
Нажав кнопку «Получать рассылку», я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера