Сергей Пархоменко — о плане Кремля по Хабаровску, издевательстве над ФБК и деле Дмитриева

22 июля, 18:19 Анна Немзер
29 114

В гостях у Анны Немзер в программе «Политика. Прямая линия» — журналист и публицист Сергей Пархоменко. Говорили с ним о приговоре историку Юрию Дмитриеву, которому дали 3,5 года колонии строгого режима, как Кремль планирует «засушить» протест в Хабаровске, а также почему «повар Путина» Евгений Пригожин не оставит ФБК в покое (компания «Московский школьник», которую связывают с Пригожиным, отсудила у фонда 88 млн рублей).

Всем привет, дорогие друзья. Это «Политика. Прямая линия» на телеканале Дождь. Меня зовут Анна Немзер, и у нас сегодня наконец-то в гостях Сергей Пархоменко, после долгого перерыва, журналист, координатор проектов «Диссернет», «Последний адрес» и премии «Редколлегия». Сережа, здравствуйте, спасибо большое, что мы наконец-то увиделись.

Здравствуйте. Очень рад, очень-очень рад.

Довольно долгий был перерыв, когда вы еще не только что были не в России, вы еще без стабильного интернета, насколько я понимаю, остались, поэтому у нас давно не было встреч. Но буквально за час, за полтора часа до нашего эфира пришла новость из Петрозаводска, по одной из статей историк Юрий Дмитриев оправдан, по второй статье есть срок. Но вот это очередной приговор, по поводу которого мы не понимаем, что испытывать, ярость или облегчение, потому что срок есть, обвинение есть, но за вычетом уже отсиженного, так сказать, получается, что он осенью этого года должен уже быть освобожден, что в любом случае…

Да, там есть смешная деталь, если вообще можно говорить о чем-то смешном в этих обстоятельствах. Та одна статья, которая осталась, устояла, как говорят юристы, в его обвинении в этот раз, это не та статья, которая устояла в его обвинении в прошлый раз. В прошлый раз с него сняли все статьи, но для того, чтобы не отпустить его вчистую, оставили хранение оружия.

Теперь хранение оружия сняли…

Теперь хранение оружия уже не понадобилось, можно более позорную статью оставить, а хранение оружия, значит, не работает. Но все равно надо оставить что-нибудь. Да, это традиция, я бы сказал, это техническое обыкновение российской политики, так российское государство обходится с людьми, которые ему, государству, не нравятся и которых оно хочет изолировать от политического процесса, дискредитировать, опозорить, лишить разного рода гражданских прав, потому что за каждым, надо понимать, за каждым вот этим приговором есть лишение многих гражданских прав. Вот раньше была такая процедура — гражданская казнь, с ломанием сабли над головой, отрыванием пуговиц и всего остального, а теперь такая форма этой гражданской казни, человек лишается многих прав и возможностей, которые у нормального человека есть, причем надолго, потому что это все действует обычно еще и надолго после того, как вот это вот наказание состоялось, человека выпустили. Все равно существует понятие «непогашенная судимость», это все довольно долго происходит, человеку много чего нельзя и так далее. Знаете, есть такой обычай делового оборота, а это вот обычай политического оборота. Так поступают с людьми, им нагромождают много разных обвинений, оставляют какую-нибудь одну потом статью так, чтобы оправдать то, что человек отбыл уже под арестом, в заточении, в заключении, для того, чтобы можно было не извиняться, для того, чтобы не создавать ситуацию, в которой человек может потребовать компенсации за понесенный невинно им ущерб, наказания людей, которые таким образом его обвиняли и так далее. Вот в этих ситуациях это все становится невозможным, потому что как бы обвинение подтверждено, хотя всем сторонам дела понятно, что по существу это означает оправдательный приговор. Ну, еще можно это описать так, что это оправдательный приговор с гарантированной защитой для судей, следователей, прокуроров и так далее. Смысл вот в этом, эти люди не должны пострадать, они не должны оказаться ни в чем виноватыми, они не должны быть уязвимы, поэтому вот для них, для защиты их остается одно обвинение. И в общем те три месяца, между прочим, которые еще предстоит быть лишенным свободы, во многих смыслах этого слова, Юрию Дмитриеву, там пока адвокаты не могут никак договориться о точном подсчете, одни говорят, что вроде середина сентября, другие, что середина ноября, там разные есть способы подсчета того, что он уже отбыл, то ли считать первое его пребывание под арестом, по тому еще первому делу, по которому его оправдали, то ли не считать, там есть какие-то нюансы, но в общем похоже, что в любом случае не дальше середины ноября. Но до середины ноября далеко, и до середины ноября он бог знает еще что переживет и перенесет, не молодой человек и не самый здоровый человек, человек с крайне неприятной для тюремных кругов статьей. Есть, конечно, надежда, что люди, которые будут сидеть с ним в одной камере, они в общем тоже мыло не едят, и они понимают, что произошло, и они понимают, чего стоит это обвинение, и они понимают, какова подоплека этого обвинения, и не надо будет никого убеждать в том, что в действительности он не совершал никаких развратных действий и никого не насиловал. Но за это еще надо побороться, и ему самому, и его адвокатам и так далее. Риск очень большой, нахождение в этих местах каждый день вещь крайне неприятная, страдает он совершенно ни за что, как сегодня было подтверждено. Так что, да, вот еще один прецедент, еще один случай в копилку вот этих одинаковых историй.

Вот если рассуждать в логике, а мог бы бритвой по глазам, мы действительно уже не первый раз сталкиваемся с ситуацией, когда прокуратура запрашивает какие-то совершенно запредельные сроки, а потом вот… Далеко не со всеми историями так, у нас некоторые истории еще даже не близятся к своему завершению, но вот ряд случаев: Светлана Прокопьева, Кирилл Серебренников, сейчас Юрий Дмитриев. Почему, откуда все-таки идея компромиссных решений? Почему не идти на поводу у прокуратуры и не осуществлять такой совсем страшный сценарий? В милосердие верится с некоторым трудом отчего-то.

Чтобы посмотреть полную версию, выберите вариант подписки

Вы уже подписчик? Войти

Другие выпуски
Популярное у подписчиков Дождя за неделю