Как шантаж войной стал валютой для Путина, почему репрессии останутся и после выборов в Госдуму и как «рэкет» властью бизнеса становится нормой

2 июня, 19:01 Анна Немзер
17 970

В новом выпуске «Политики. Прямой линии» политолог Кирилл Рогов рассказывает Анне Немзер, почему операция с самолетом Ryanair не похожа на инициативу исключительно главы Беларуси Александра Лукашенко, объясняет, как угроза военного конфликта стала инструментом внешней и внутренней политики Владимира Путина, а также объясняет, почему репрессии против российских политиков на самом деле не связаны с выборами в Госдуму.

Всем привет, дорогие друзья! «Политика. Прямая линия» на телеканале Дождь. Меня зовут Анна Немзер. Сегодня у нас на связи по скайпу политолог Кирилл Рогов, вице-президент фонда «Либеральная миссия». Кирилл, добрый вечер!

Добрый вечер!

Кирилл, я хотела начать… Дело Протасевича мы уже не первую неделю обсуждаем, при этом с каждой неделей мы отмеряем приближение пресловутой встречи Путина и Байдена. Значит, все, вот еще у нас сколько, две недели осталось. И я хотела спросить у вас вот о чем. Я за это время слышала очень много разных версий относительно того, что все-таки у нас произошло, помимо, действительно, конкретного кейса конкретного человека, полного безобразия, чудовищного обвинения, чудовищной судьбы, непонятной и так далее.

Я хотела понять, что произошло более глобально, потому что в этих рамках: Путин знал об этом, об этой посадке самолета, Путин не знал, Лукашенко действовал по указке Путина, Лукашенко поставил Путина в неудобное положение, Путин сейчас приедет к Байдену и блеснет, договорится об освобождении Протасевича и тем самым, значит, покажет Западу свое некоторое миротворческое, миролюбивое лицо и одновременно приструнит Лукашенко. Я слышала, эти версии просто роятся вокруг меня. Как вы на это смотрите, как вам кажется, что произошло на более высоком уровне?

Версий у меня нет, потому что версии можно высказывать какие угодно, но мы не знаем, кто там это придумал, кто кому это подсунул, кто был главным инициатором, кто высказывал сомнения. Это все мы узнаем нескоро.

Конечно, выглядит совершенно дико эта выходка, и в этом смысле она похожа на Лукашенко или на то, что акцептировал Лукашенко. Диким довольно выглядит то, что вот так один самолет посадили, чтобы захватить молодого человека и избить его потом в тюрьме, пустили под нож успешную компанию «Белавиа», которая стала своего рода таким брендом, позитивным брендом Беларуси на европейском рынке в последние пять-семь лет, пустили просто под нож. Этой компании больше не будет как успешной компании. Стоит угроза дальнейших экономических санкций, изоляция воздушная ― и все это ради чего? Стратегически это, безусловно, Лукашенко невыгодно. В этом смысле мне кажутся всякие домыслы про то, что это ему как-то подсунули, его уговорили, заставили, вполне разумными, потому что такой уровень абсурда, как бы зашкаливающий.

Но мы не знаем правды. Это совершенно идиотическая такая выходка, на первый взгляд, она в духе того вообще модуса, который характерен и для Кремля, и для Беларуси в их отношениях с Западом: мы сейчас вам покажем кузькину мать, чего бы это ни стоило. Пускай нам ногу отрежут, а фигу мы вам покажем. Ну, окей, давайте так. Вот как-то так я это вижу.

Придется сейчас так или иначе Байдену разговаривать с Путиным, в частности, мы не знаем, как будет строиться этот разговор. Я не то чтобы вас просила сейчас давать, действительно, астрологические прогнозы и выстраивать этот сценарий, но тем не менее приходится разговаривать с человеком, который уже был назван убийцей.

Но главное ― даже не в этом дело, а дело в том, что есть эта самая концепция суверенитета, которую и Путин, и Лукашенко страшно берегут и все время, значит, грозят пальцем, говорят: «Наш суверенитет, вот вы его не трогайте, не лезьте в наши дела». Но есть ощущение, что суверенитету никогда не бывает достаточно самого себя, что он до какого-то момента в каких-то, скажем, географических границах остается и сам себя, значит, опыляет каким-то образом, но он неизбежно эти границы, в том числе и географические, пересекает и наносит урон другому миру.

Можно ли пойти на этот разговор про суверенитет и сказать: «Ладно, да, вы у себя делайте что хотите, просто давайте сейчас по кнопке, по оружию ядерному договоримся как-то, чтобы миру было нормально, а суверенитет ― ладно, бог с вами»? Уже история с Протасевичем ― это уже не очень суверенитет. Возможен ли такой разговор в принципе?

Чтобы посмотреть полную версию, выберите вариант подписки

Вы уже подписчик? Войти

Другие выпуски
Популярное у подписчиков Дождя за неделю
Лучшее на Дожде
Партнерские материалы