Первое интервью Ивана Голунова после прекращения дела. Цитаты

14 июня 2019
24 861

Корреспондент «Медузы» Иван Голунов дал Ксении Собчак первое интервью после прекращения уголовного дела. Дождь выбрал главные цитаты из него.

Об отношении к делу

«В тот момент, когда я находился под стражей, у меня отключилась рефлексия и переживания. Я понимал, что нужно сделать, и действовал строго по этому плану. Когда в суде сказали, что я подозреваюсь по статье 228, я подумал, что это та самая известная статья про подкидывание наркотиков, по которой в том числе осужден брат моего коллеги [Ильи Жегулева]. Я понимал, что мне подбросили наркотики, я не понимал, что 228 — это про меня»

О задержании

«Я шел, увидел помятый дорожный знак, сфотографировал и положил телефон в карман, чтобы потом жалобу написать. Прошло 20 секунд, я услышал крик: „Стоять!“, обернулся, на меня бежали два человека в гражданской одежде. Первая мысль — это гоп-стоп, сейчас я всего лишусь»

Об избиении

«Мне сказали, сейчас мы пойдем на дактилоскопию катать пальчики, смотреть, есть ли ты в базе, я сказал, что без адвоката никуда не пойду, хотите — тащите меня. В этот момент сотрудник, один из оперативников, не выдержал и ударил меня два раза кулаком в висок. Не то чтобы больно, но ощутимо. Почему-то он неожиданно вспылил на безобидном и бессмысленном моменте. Его звали Максим, с фамилией не уверен, что запомнил, если не ошибаюсь, Уметбаев».

О возможных заказчиках дела

«Мне сложно представить. Я мыслю каким-то последними своими историями. Оно (Дело — прим. Дождя) реализовано странными методами. Топорно. Например, выясняется, что по документам я проживаю в квартире №100, а обыск проводился в квартире №110, в документах написано. Понятно, что ошибка, но почему? 

У меня недавно выходила история про людей из Латвии, в том числе там о разных высокопоставленных чиновниках в России, которые так или иначе связаны с бизнесом кредитов под залог недвижимости. (…) Эта заметка вышла, но там люди немножко странные, они могли обидеться. (…)

После этого я занимался продолжением истории, которую я делал в прошлом году, связанную с похоронным бизнесом. (…) Это расследование по похоронному бизнесу, по ритуальным услугам, которые в Московском регионе контролируют силовики, в частности люди, близкие к УФСБ Москвы и Московской области».

Об угрозах во время расследования

«Они поступали, первый раз это было перед выходом первого расследования [о похоронном бизнесе], когда я общался на эту тему [с людьми, которые] не понимали просто, что будет у меня в тексте. Там это звучало, как какие-то неприятные штуки. То есть они говорили, что очень не нравятся „кому-то твои вопросы“ и так далее. Была фраза, что на кладбище много свободных мест, лучше этим не заниматься.

Сейчас я дважды общался, с той же стороны дважды были какие-то намеки в какой-то закамуфлировано-шутливой форме о том, что все работает — и пусть работает, давай не будем это ломать, зачем тебе это нужно»

О слежке

«Когда с друзьями возвращались с 20-летия журнала Forbes, с бывшими коллегами, мы шли около полутора километров по улицам до станции МЦК, и они сказали, что тут за нами какой-то [человек] шел постоянно, от места, где проводился праздник, до станции и даже он сел в электричку… Я не заметил. Это было где-то в конце апреля, в 20-х числах».

После освобождения

«Несмотря на то, что дело прекращено, мы все равно сегодня в Мосгорсуде подавали апелляцию на решение Никулинского суда. Пока она была отложена, но мы будем добиваться апелляции. Несмотря на то, что дело прекращено, все равно решение о том, что я отправлен под домашний арест, не признано незаконным или неправомерным, что, на мой взгляд, должно произойти, чтобы в следующий раз суд действительно убедился в причастности или непричастности подозреваемого перед вынесением решения о мере пресечения». 

«Первые две ночи [после освобождения] я провел у знакомых. Мне не хватало своей квартиры. Комфортно, но я опасаюсь. Мне нужно прийти в себя. В первый день я думал, что у меня будет обычная жизнь, все нормально и так далее, но под вечер у меня, у близких мне людей случились какие-то панические атаки, связанные с темой безопасности»

«Когда я был освобожден, появились разные вопросы о безопасности, о том, что нужно поменять вероятно замки в квартире, где проводился обыск».

О марше 12 июня

«Это был первый момент, когда я зашел в интернет и увидел, что сейчас происходит марш, прямую трансляцию, Григория Остера, который сказал, что мы выходим в том числе за Ивана, который наверняка читал мои книжки. Читал. Без сомнений. 

Я понял, что мне нужно оказаться там, сказать спасибо этим людям. Массовая поддержка, думаю, сыграла роль в моем деле. У меня была эмоция выйти и сказать всем спасибо. Но уже на выходе меня остановили и сказали, так как это была несанкционированная акция, если я там появлюсь, люди каким-то образом сконцентрируются вокруг меня и это может быть толчком к задержаниям и винтилову. Винтилово произошло и без этого. Но так как я не понимаю ничего про свою безопасность, я уж точно не хотел подставлять других людей».

О поддержке

«Как-то нужно все осознать. То, что закончилось преследование вроде бы я понимаю, у меня есть бумажка. Я был поражен поддержкой. Когда мне что-то говорили конвойные и сотрудники полиции, что есть поддержка, люди стоят перед забором, я этого всего не понимал. У следователя окна выходят во внутренний двор, у меня даже выглянуть не было возможности. Когда в суде сквозь закрытые окна я услышал крики, это была фантастика. Когда я получил постановление о прекращении дела в отношении меня и вышел из ГСУ, везде были камеры. На мне теперь лежит большая ответственность и нужно оправдать доверие и чем-то отплатить всем людям, которые меня поддерживали»

Популярное у подписчиков Дождя за неделю