Политические прогнозы и личные переживания Евгения Киселева. Откровенное интервью о ностальгии, Путине и внуке, оставшемся в России

Я, конечно, украинский журналист. Вон Владимир Познер – американский журналист или французский? При том, что он еще в начале 90-х уехал в Америку и потом только в середине вернулся. И его как-то никому в голову не приходило в России называть американским журналистом, хотя он, как вы знаете, публично заявляет, что ощущает себя французом, что очень любит Америку, что отчасти он американец, но при этом он же российский журналист. Я поэтому всегда настаивал, с первых дней, как только стал активно работать в украинской журналистике, что я украинский журналист, у которого в кармане лежит российский паспорт. Нужно обязательно для получения украинского гражданства предоставить документальное подтверждение того, что ты отказался от российского. Знаете, что-то меня останавливает. Что-то меня останавливает. Что-то унизительное есть в этой процедуре, в этой истории, не по отношению к Украине, а по отношению к самому себе. Человеку, против которого заведено в России уголовное дело, никто не даст выйти из российского гражданства.

Насколько вы ощущаете себя ущемленным из-за невозможности приехать в Россию?

Мне, конечно, горько, что я не могу в мамин или папин день памяти прийти к ним на могилы. Скучаю по родительским гробам. Конечно, мне хотелось бы пройтись по любимым местам Москвы, где мое детство прошло, моя юность. Посидеть во дворике старого здания Московского Университета, где я когда-то учился, в Институте стран Азии и Африки при МГУ. Правда, того вида уже нет. Когда мы вылезали туда в 70-е годы с первым солнышком посидеть на лавочках, оттуда открывался потрясающий вид на Манежную площадь. Видно было Александровский сад. А сейчас дальше этих лужковских стеклянных пирамид и всего этого архитектурного безобразия, в которое превратилась когда-то такая большая и красивая Манежная площадь, ничего не видно.

Скучаешь по каким-то друзьям. Часто, знаете, списываемся: «Где ты будешь на ближайшие праздники?» «О, классно. И я тогда тоже туда поеду» в какую-нибудь, условно говоря, Прагу, Париж, Лондон.

А вот влияние на огромную российскую аудиторию, это же очевидно, что вы были одним из самых влиятельных журналистов, ваше мнение ретранслировалось и оценивалось с очень большим охватом – по этому состоянию вы ностальгируете?