Гарри Каспаров о том, как лоббировал санкции, чем зарабатывает после ухода из шахмат, о детях и личной жизни

Это программа «Невозвращенцы». Она о новой генерации русских эмигрантов, которые в последние десять лет покинули страну, бежавшие от политических и экономических преследований. Во всех своих бедах они винят людей, работающих за стеной знаменитого замка ― Кремля. Но несмотря на то, что в Россию они не вернутся, пока не сменится власть, они по-прежнему пытаются влиять и на политическую, и на экономическую, и на культурную ситуацию в стране.

Первых героев мы снимали на фестивале «СловоНово», который проходит в Черногории и ориентирован на ту самую новую эмиграцию. Создан он Маратом Гельманом. Наш самый первый герой ― это чемпион мира по шахматам, оппозиционный политик Гарри Каспаров.

Хотела вас спросить, как уезжали вы и почему вы не возвращаетесь?

В моём случае все было достаточно просто: приглашение в Следственный комитет дать показания по начинающемуся тогда «болотному делу». И, в общем, я в этот момент находился за границей, поговорил с Борей Немцовым, который сказал, что заходишь как свидетель, выходишь — если выходишь — как подозреваемый, в общем-то. Я решил, что лучше не искушать судьбу, тем более что перспективы «болотного дела» в тот момент мне казались достаточно очевидными.

Когда вы принимали решение уехать, вы видели перед собой перспективу возвращения или нет? В какой ситуации вы можете вернуться и сделать базой, условно говоря, не Нью-Йорк, а Москву?

Возвращение в Россию возможно только при смене режима, когда, в общем-то, Россия, скажем штампом, будет свободной. Когда Россия станет страной, в которой выражать свою собственную точку зрения, даже полярно противоположную той, которой придерживается власть, будет безопасно.

Я не думаю, что для меня ограничен въезд в Россию, проблема будет с выездом из России обратно. То есть это будет билет в одну сторону. Это все-таки даже не эмиграция, скажем, семидесятых годов прошлого века, когда, действительно, люди уезжали и никакой перспективы возвращения не видели, потому что СССР и СССР, он будет вечно. Тогда предсказать то, что эта держава исчезнет к концу восьмидесятых — началу девяностых годов, на тот момент было практически невозможно.