НАРИНСКАЯ И РЕВЗИН. Росcия на фоне украинских событий рискует пропустить новое направление развития Европы и потом опять долго догонять

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента.

Наша любовь к Европе сводится к тому, чтобы заработать деньги здесь, а держать на Западе. Чтобы не отняли.

Наринская: Когда Анна Ахматова после долгого периода невыездности поехала в Италию получать премию «Этна-Таормина», она ехала из Рима в Неаполь на поезде. Когда она проснулась, она вдруг увидела, что все большое окно поезда закрыто открыткой, на которой изображен Везувий. Когда она внимательней посмотрела в окно, она поняла, что это совершенно не открытка, а, как она потом говорила, Везувий собственной персоной. Во многом, как мне кажется, наше представление о Европе – это открытка Везувия или Биг Бена или какой-то европейской прекрасности, в отличие от случая с Ахматовой,отличающееся от реальности. Как-то в последние дни, когда за Европу бьются страшно на улицах Киева, это начинает меня как-то волновать.

Ревзин: Утром встречаемся с ней в «Кофемании». И она мне говорит: «Ты знаешь, они расстались. Она вообще ничего не может делать, она месяц лежит, вообще никакой жизни, очень страдает. А он ходит в походы, на какие-то конференции, что-то все делает, тоже очень страдает, но по нему незаметно. Вот так они живут. Понимаешь?», - «Понимаю, а кто?». «Это в романе английском. Он только что вышел. Он такой третьесортный, я его сейчас почитала». Переживает, что там вышло только что, ну просто как сегодняшнее событие, утром просто рассказывает. Из всех моих знакомых она и есть Европа, самый европейский человек из тех, кого я знаю. Она просто живет европейской жизнью. И я ее очень люблю, но иногда она ужасно раздражает, конечно. Потому что она такая левая, она совершенно не понимает, ты начинаешь ей рассказывать какой-то бизнесовый проект или административный. Она слушает две минуты, а потом говорит: «Все, я это абсолютно не хочу слушать, это против людей, это так невозможно, это совершенно неинтересно». Ей невозможно объяснить. Так я к ней отношусь, это сочетание дико раздражает и дико восхищает, ну и к Европе также.

Ревзин: Ну что, Ань, завидуешь киевлянам?

Наринская: Знаешь, это такое странное чувство, потому что, во-первых, что и говорить, когда их страшно побили, сегодня вроде начались аресты. Неправильно говорить, что завидуешь. Но я так люблю движуху и так не люблю стагнацию, чисто эмоционально, да, завидую. Когда я начинаю думать, если не анализировать, под какими лозунгами, это происходит под лозунгами «Хотим в Европу». Многие люди, я только что слушала на ДОЖДЕ новости, и там многие люди, которых арестовали, говорили, что выходили на Майдан, потому что любят европейские ценности. Не могу сказать, что я очень люблю европейские ценности, но Европа для меня очень ценна, скажем так. Но что они имеют в виду, я вообще не понимаю. Когда они говорят «европейские ценности», что они имеют в виду?

Ревзин: Тут совсем все понятно. Европейские ценности – это, когда государство не может вас победить на демонстрации.

Наринская: Хорошо, это одна ценность.

Ревзин: Это самая главная ценность. Европа – это защита от государства в русском уменьшенном варианте, когда государство вне закона имеет право на насилие. Ведь очень много здесь в Москве людей, для которых Европа страшно ценна, но миллион у нас не выйдет. Киев – город меньше, 4-5 миллионов человек живе