НАРИНСКАЯ И РЕВЗИН. Дмитрий Киселев в качестве пропагандиста может оказаться очень кстати: чем больше Россия приобретает образ врага, тем она интереснее

Должна ли Россия делать вид, что она нормальная страна?

Наринская: Такие вещи очень трудно воспринимать не лично. Потому что для меня разрушение РИА «Новости»  – это,  в первую очередь, множество моих друзей и знакомых, потерявших работу, и лично я, можно сказать, потерявшая надежду, что где-то есть такое место с государственным большим бесперебойным финансированием, где можно придумывать разнообразные проекты, где можно воплощать что-то, что нельзя воплощать в других местах, куда приличный журналист может пойти работать. И этой надежды больше нет, и, выходит, это лежит в какой-то личной плоскости, а не в какой-то плоскости общечеловеческой или общероссийской для меня. И сейчас хочется оторваться от себя все-таки и посмотреть, что это значит для родины и для мира. Для Рима и мира, можно сказать.

Ревзин: Я однажды был комиссаром российского павильона на венецианской биеннале, и там мы получили премию Special mention of the jury. Нам ее вручают, такая торжественная обстановка, зал, и в этот момент, когда нам это вручают, вся биеннале – а это вроде ВДНХ, такая территория – заполнена демонстрацией в балаклавах за освобождение Pussy Riot.  Соответственно, мы с этими дипломчиками, а нам орут все, что можно на эту тему проорать. Они все разноцветные, с плакатами «Долой Путина!» Понятно. Офигительное ощущение, когда ты представляешь государство, которое это делает, это неловко довольно. Непонятно, что делать. Надо что-то делать, вообще-то, с имиджем России за рубежом. Действительно, как-то неуютно. Знаете, американцы, когда друг друга видят, в Венеции или Риме, во Франции, они страшно друг другу радуются. Начинают махать друг другу. А русские, если друг друга видят, начинают быстро убегать в разные стороны, что все мы здесь… потому что как-то неловко. Это надо менять. Поэтому очень правильно, действительно, надо создать пропагандистский механизм, чтобы мы там друг друга любили, что ли, за все, что мы здесь делаем.