Зомбоящик и "Generation П"

Музы
11 апреля 2011
Поддержать программу

Комментарии

Скрыть

В самое ближайшее время состоится долгожданная премьера фильма Виктора Гинзбурга "Generation П". "Generation П" - первая экранизация произведения Виктора Пелевина.

Злодейская роль и в романе, и в фильме отводится телевизору, где создается неприятный и лживый мир. О посредниках между реальным миром и телевидением, рассуждает человек, который сыграл одну из главных ролей в фильме, актер и телеведущий Александр Гордон.

Ольга Шакина: В произведении Виктора Пелевина, вслед за ним и в произведении Виктора Гинзбурга, особенно злодейская роль отводится телевизору, телевидению. Да, именно там штампуют, фабрикуют этих ужасных политиков, которыми управляют какие-то еще более ужасные люди, именно в телевидении создается вот этот вот неприятный лживый мир, о котором речь идет и в книге Пелевина, и в фильме, который поставлен по этой книге.

Анна Монгайт: Вот он, тот самый коварный посредник между ложью и правдой…

Шакина: Да-да-да, для того, чтобы поговорить об этом самом ужасном дьявольническом посредничестве, у нас в студии сегодня не только исполнитель одной из главный ролей в фильме "Generation П", но и один из самых, наверное, заметных деятелей отечественного телевидения последней десятилетки - Александр Гордон.

Александр Гордон: Здравствуйте. То есть, следуя вашей логике, самый главный злодей отечественного телевидения, ну один из самых главных злодеев…

Монгайт: Мне кажется, это лестно.

Шакина: Мне кажется, это приятный образ, хотя это, очевидно, не так.

Гордон: Да так это, так, чего уж говорить…

Шакина: Скромно признал он.

Монгайт: А скажите, Александр, вас все-таки как представлять? Вы телеведущий или актер, вы себя как лично идентифицируете? Или режиссер?

Гордон: Понимаете, я просыпаюсь утром, и я вряд ли задаю себе эти вопросы "ты кто?". Вот подхожу к зеркалу и говорю "ты кто сегодня – актер, режиссер, телеведущий?". Это все… Ну, это дело, которым я занимаюсь. А так меня зовут Александр Гордон, про меня знают люди, которым надо знать, а остальные видят по телевизору то, что видят.

Шакина: Ну, хорошо. Мы о вас что-то более-менее знаем и хотели бы у вас спросить – как вам кажется, когда вот этот отрицательный образ телевидения вообще в нашей культуре возник? Потому что вот телевизор – это вне сомнения плохо, какой фильм ни посмотри.

Гордон: Ну, вы знаете, у меня он возник еще с глубокого детства, когда еще были телевизоры (вы этого не застали еще) КВН, с линзами, которые заливали глицерином, потому что тогда возникал эффект увеличения двойной, и глицерин в отличие от воды не содержал в себе пузырьков. И собирались целыми толпами, чтобы смотреть, а показывали-то что – показывали то же, что и сейчас показывают, то есть то, что нужно видеть народу (а народ, как известно, управляется двумя вещами – хлебом и зрелищами). Поэтому, как только телевизор появился, как только Зварыкин впервые передал телевизионный сигнал с места на место, стало понятно, что это одно из самых больших зол, которые родило человечество за свою историю.

Монгайт: Как-то вот это вот странно слышать от человека, работающего в зомбоящике.

Гордон: Почему, интересно, это странно?

Монгайт: Ну как… Какой-то в этом смысле есть…

Гордон: Военный пацифист, в смысле?

Монгайт: Ну, абсолютно.

Гордон: Ну, есть такие люди, которые форму носят, а в людей не стреляют. Я, навеное, из этих.

Монгайт: Как вы считаете, вот в фильме, в котором вы снялись, как там изображается телевидение, или как в 90-ых читалась эта история?

Гордон: Я 90-ые почти не помню, потому что живу по формуле "кто много помнит, тот мало жил", и это, наверное, правда. А фильм я не видел, как вы догадываетесь.

Монгайт: Вы тоже не видели фильм?

Гордон: Откуда ж я мог видеть.

Шакина: Слушайте, как и мы, как и мы. Фильма, сдается мне, не видел никто, кроме режиссера.

Гордон: Больше того, я не думаю, что и режиссер видел фильм. У меня есть подозрение, поскольку впервые в моей жизни был такой эпизод - я снялся в фильме, мне обещали 3 съемочных дня, а их в итоге было, по-моему, 13…

Монгайт: Переработка…

Гордон: Ну, дело в том, как Витя снимает. Мне бы так. То есть он снимает гораздо более свободно, чем самый свободный человек в нашем кино – Алексей Герман. Старший, я имею в виду.

Монгайт: Что имеется в виду?

Гордон: Он может снять 69 дублей, если его не устраивает какой-то результат. При этом он не всегда знает, какой результат его устроит. Поэтому это фантастическое зрелище – наблюдать за ним на площадке.

Монгайт: Это кино больших бюджетов, в общем-то, это однозначно.

Гордон: Кино больших бюджетов, но не только. Нет. Поскольку он очень тщательно… И, действительно, все эти годы жизни он положил на это, он ничем другим не занимался, и одно это заслуживает уважения. Но я хотел бы рассказать про эпизод другой. У него 4 года как прикованная работала такая девочка из Польши режиссером монтажа, и потом она сорвалась, у нее был нервный срыв, она сказала, что я больше не могу, отпусти меня на Рождество, и оттуда, ну, "сбежав из тюрьмы", уже не вернулась. Монтировали фильм потом другие люди, но я еще с ней встречался. И вот когда первый материал появился, и он мне его показал, я думаю, что такого не было в истории кино никогда, чтобы актер просил режиссера вырезать сцены с его участием. Я уже тогда знал, что материал для фильма, он там на 8 серий, я уже тогда знал, что прокатчик требует не больше 2 с небольшим часов, и я вник в положение режиссера и стал говорить "вот, знаешь, давай здесь мы уберем, это же не нужно совершенно", и мы с ним смонтировали мою роль раза в три меньше, чем планировалось по сценарию. Тут я недавно с ним встретился и говорю "что-нибудь осталось? Эта осталась сцена?" – "нет", "а эта?"- "нет", "а эта?" – "нет"…

Шакина: Александр, посмотрите, что осталось в трейлере.

Гордон: Да, осталось в трейлере главное, да… "Криэйтером, Иван, криэйтером"… Ну, в любом случае, опыт был интересным, и время я провел не зря, тем более Гинзбург он же американец, и он не возражает, когда актер, который знает что хочет и понимает что делает, например, пьет на площадке. Поэтому это было золотое время.

Монгайт: Неожиданные детали. А вы пили за счет кино?

Гордон: Конечно.

Монгайт: Вот такой райдер. Как вы считаете, завидует ли кино возможностям телевидения?

Гордон: А какие такие возможности у телевидения есть, которыми не обладает, скажем, кинематограф?

Шакина: Массовость, приход в каждый дом.

Гордон: Слушайте, ну это все равно, что спрашивать завидует ли, скажем, Лев Николаевич газетчикам. Это разные совершенно вещи, абсолютно. Кино – это все-таки штука индивидуальная, даже если когда она массовая, это все равно рассчитано на то, что человек один в темной зале сидит, пусть даже с попкорном, но он совершил поступок, он пришел в кинотеатр, он купил билет, отдал свои кровные. А телевизор – это то пространство, которое возникает между туалетом и кухней, это я всегда говорил.

Монгайт: Ну, телевидение сейчас украло у кино такой очень важный формат кинематографического плана сериалов, которые уже смотрятся абсолютно как кино. И, возможно, уже некоторым актерам достаточно лестно играть в каких-то многосерийных фильмах формата, не знаю, мэдмена, безумцев, а не…

Гордон: Знаете, если телевидение отнимет у кино все, кроме искусства, я буду только рад. Во все жанры, которые есть в кино, кроме тех, где нужно искусство, если телевидение себе заберет, я буду только счастлив. Потому что, повторяю, телевидение – вещ необязательная, а кино – это все-таки, хотя я все больше и больше сомневаюсь в этом, но все-таки это вид искусства.

Шакина: А как вам кажется, что вообще так страшно людей в телевидении раздражает, потому что телевидение же, на самом деле, дикий раздражитель, все его как-то чудовищно проклинают постоянно.

Гордон: Вы знаете, людей в телевидении раздражает все и, в первую очередь, они сами, потому что (я это вот по себе замечаю) стоит тебе застрять на какой-нибудь тележвачке… знаете, как бывает, ты вроде голоден и идешь есть, и после того как поел, не от того, что ты калории прибавил, я их не считаю, но от того, что ты съел больше, ты себя проклинаешь. Вот так же и с телевизором. Вот ты застрял на чем-то, я очень люблю вот из того, что есть самые тупые там сериалы, передачи, я просто застреваю и оторваться не могу, а потом себя костишь. Уж очень телевизионная жизнь, которую нам показывают, она с одной стороны брат-близнец той жизни, которой мы живем. А с другой стороны настолько разные черты, вот мимолетные, что искажается до невероятности. Вроде же все показывают – там плохо, здесь сгорело, здесь убили, а все как-то не так, потому что здесь у нас сгорело по-другому, тут убили не того, то есть какой-то возникает зазор между жизнью и телевизором, который заполнять не хочется.

Монгайт: А вам не кажется, что это такое прекраснодушие – ругать телевидение, то есть телевидение – это такое объяснение собственной инфантильности телезрителей, вот мы сами не делаем. А телевидение показывает неверно, не там сгорело…

Гордон: Нет, у нас есть для этого отдушина, мы готовы ругать правительство и президента, зачем телевидение-то.

Шакина: Ну, на самом деле, вот тот самый зазор между кино и телевидением великолепно иллюстрируется тем, что телезвезды, которые, казалось бы, так популярны в народе, с удовольствием приходят в кино, их с удовольствием туда берут, но как бы успеха не получается…

Гордон: Это вы сейчас в мой огород камень кидаете что ли? Я еще не знаю, может быть, и получилось…

Шакина: Нет, Александр, пока еще не в ваш.

Гордон: Ну, я по-девичьи, по профессии… А у меня одна мысль возникла. Смотрите, какая история: кино, каким бы скверным оно ни было, это все равно история, пусть оно даже дебилами рассказано, пусть он там брызжет слюнями в зал, пусть ты полтора часа сидишь и разговариваешь с идиотом - не важно, это какая-то история одним человеком увиденная и рассказанная (понятно, что делает это коллектив, но дело не в этом). Когда ты щелкаешь телевизор, ты находишься абсолютно во власти постмодерна, потому что ты не можешь остановиться ни на чем. Этот пульт превращает тебя в человека, который выдергивает цитаты даже не из жизни, а из цитат, которыми наполнена эта телевизионная жизнь. И вот этот контекст, который возникает от этого бессмысленного щелканья, и того, что оттуда достаешь, это абсолютно, вот стопудово, вот пока существует постмоденрн, телевидение будет существовать.

Монгайт: А теперь еще и телевизионные звезды, которые стали неудачливыми актерами.

Гордон: Вот теперь да.

Монгайт: А как вы считаете, кто дает больше – телезвезды кино, или телезвездам кинематограф, потому что они ведь приходят в кино тоже со своей славой, подкручивая ситуацию.

Гордон: То, что вы называете кино, включая "Елки" и "Лучший фильм" там 1,8, 12, 15, как они там называются – я не знаю…

Шакина: "Самый лучший фильм" просто.

Гордон: "Самый лучший фильм", да. Это же продукт не киношный, это телевидение, перенесенное в кинозал. И это такая хитрюга перед тем, как показать это по телевизору, они хотят еще собрать бабло с тех, кто придет в кинотеатр посмотреть это на большом экране. Это по определению не кинопродукт, у него нет никаких признаков кинофильма. То есть это бесконечные и бессмысленные гэги, это то же самое, что мы видим в ситкомах, это узнаваемые ведущие, которые в данном случае играют сами себя, но при этом еще держат рядом какую-нибудь масочку, которая нужна по сюжету. И это абсолютно телевизионное построение всей этой байды о начала до конца…

Монгайт: Я понимаю, они ориентируются не на вас.

Гордон: Я боюсь, что нет. Боюсь, что нет.

Шакина: А было бы неплохо.

Гордон: Ну, нет. Это же феномен, это не кино, это называть кино нельзя.

Монгайт: И собирает лучше всех.

Гордон: Поэтому и собирает, что это не кино. То есть они взяли и сделали телевизор в кинотеатре, и это на самом деле потрясающая удача продюсерская.

Монгайт: А вот интересно, Гинзбурнг позвал Парфенова. Это же тоже, собственно, ход в пользу собственной популярности.

Гордон: С моей наводки позвал Парфенова…

Шакина: Да ладно! Расскажите.

Монгайт: А кого играет Парфенов?

Гордон: Себя.

Шакина: А как вы подсказали Гинзсбургу зачем, как это произошло?

Гордон: Я дал ему список, он же мало знаком с нашей действительностью, он пока кино снимал, он не жил в России, то есть он жил в России, но он жил по площадке…

Шакина: Он американец?

Гордон: Ну, его увезли, ему было лет 13.

Монгайт: Несчастное дитя.

Гордон: Несчастное дитя, да. Причем такое калифорнийское, то есть голливудский американец.

Монгайт: А что Леонид Геннадьевич, все же интересно?

Гордон: Там есть такой персонаж, которого играет Леонид Геннадьевич, он сам себя изображает. Он спросил кто это может быть, я ответил, что либо Познер, либо Парфенов. Вот он, видимо, остановился на Парфенове.

Монгайт: А как вы считаете, насколько телевидение ворует, что ли, клиентуру у религии сегодня, то есть насколько подменило институт церкви?

Гордон: Церкви или религии все-таки?

Монгайт: Ну, религии, церкви. В принципе…

Гордон: Нет, ну это все равно, что сказать, что Колизей воровал у первых христиан, которых там сжирали звери и убивали люди, некие символы веры. Еще раз говорю, что телеящик он на то и телеящик, что он вписан в систему управления. Человек, который тяжело трудится на свой завтрашний день и уже не получает утешения, которое прежде получал, то есть завтрашний день будет прекрасным, завтра будет лучше чем вчера, он должен утешится хотя бы к вечер этого дня. Для этого телевизор и существует. И вторая… Ну, я давно говорил о функциях телевидения – это просвещать, информировать и продавать, но сейчас все больше продают, и вот перед выборами, которые у нас пойдут в Думу, а потом президентские выборы, нам будут продавать еще больше, только не прокладки, а политиков. Вот и вся разница. И я, кстати, приму в этом активное участие.

Монгайт: Вот вы говорите, что телевидение не заменяет религию, институты веры…

Гордон: Знаете почему? Потому что телевизору нельзя исповедаться. Проповедь оттуда можно услышать. А исповедаться нельзя.

Шакина: А мне кажется, что при большом желании, можно.

Гордон: Ну, если только как в "Нашей Раше", когда он сидит и кричит туда. И только.

Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия