Дизайнер Илья Рудерман о красоте денег

Музы
18 апреля 2011
Поддержать программу

Комментарии

Скрыть

Анна Монгайт: Я бы хотела начать обсуждать эту тему. Давайте пригласим в студию Илью Рудермана.

Ольга Шакина: Илья – это знатный графический дизайнер.

Монгайт: С которым мы решили посоветоваться. То есть мало того, что деньги должны быть обновленными. Мало того, что там должны появиться новые культурные герои и символы, они наверняка должны стать красивыми. Илья, здравствуйте.

Илья Рудерман: Здравствуйте.

Монгайт: Скажите, пожалуйста, как Вы считаете, вообще есть ли понятие «красивые деньги»?

Рудерман: Ну, во-первых, спасибо за такое представление. Знатный – я знатный.

Монгайт: Знатный и графический.

Рудерман: Знатный и графический. Повторите вопрос, пожалуйста.

Монгайт: Есть ли понятие «красивых денег», на ваш взгляд. Или есть только понятие «удобных денег», которые удобны для использования?

Рудерман: Мне кажется, что эстетическая составляющая денежной банкноты крайне важная, безусловно, и исторически через это складывалась вся защита банкнот. От сложности рисунка зависела, собственно, функциональная составляющая.

Монгайт: А приведите пример сложной купюры, сложно оформленной.

Рудерман: Все деньги конца 19 – начала 20 века очень сложные по своему оформлению и намеренно сложны по технологии производства, печати. Там были специальные гравюрные мастерские, которые были специализированы на печати. Много красок, и за счет сложности рисунка, собственно, возникала защита. В общем-то все купюры того времени, они сложны. Эта традиция сохранилась до сих пор, ценные бумаги – они все достаточно сложны.

Монгайт: Вы говорите - сложные, сложные. А что значит сложные? Вот что там должно быть изображено, чтобы запутать потенциальных подельщиков?

Рудерман: Там сложный орнамент. Это прежде всего. На этом строилось муарное какое-то ощущение, которое строилось сразу и возникало из-за того, как пересекаются цвета, как пересекаются линии, как они преломляются при разных углах просмотра. И в результате возникало ощущение каких-то новых, иногда новые изображения возникали. В результате этого получалось добавить какой-то стоимости и добавить уверенности потребителю, а именно нам, что это деньги настоящие.

Монгайт: То есть настоящие деньги – это «навороченные деньги».

Шакина: А мне вот интересно, себестоимость одной бумажной купюры – она выше, чем ее номинал? Просто интересно. То есть деньги должны быть дорогими в производстве?

Рудерман: Они всегда дорогие в производстве, потому что складываются из материала, который сложный, и по мере развития технологий мутируют из каких-то хлопчатобумажных в полимеры. Мы много знаем.

Монгайт: Какие это у нас деньги-полимеры? Интересно просто. Я думала, это бумага, честно говоря.

Рудерман: В мире почти 30 стран, которые на полимерах. Это индонезийские, которые, Вы, наверное, слышали, можно стирать. Которые пластиковые, мнешь – и они расправляются.

Монгайт: Ого, класс.

Рудерман: Тут есть несколько вещей. В этом тоже кроется некоторая защитность, потому что добавилась возможность, например, сделать деньги местами прозрачными. Или скрыть в этой прозрачности – уже есть такие технологии – скрываются разные графические эффекты, и возникают образы какие-то дополнительные. Одна из первых в Европе пластиковых банкнот была в Румынии – до евро, причем где-то в 90-х. Она была приурочена солнечному затмению. В результате вот в это прозрачное место был интегрирован какой-то солнцезащитный механизм, что позволял смотреть на солнце через денежку. Это приятно.

Монгайт: Романтический взгляд, да?

Шакина: Понимаешь, что называется «прозрачная бухгалтерия».

Монгайт: «Прозрачная бухгалтерия» - смотреть деньги на просвет, вот что. Как это мило! Такой у меня идиотский вопрос – а какие Вы деньги любите? Именно Вы как графический дизайнер?

Шакина: Какие Вам было бы приятно доставать из кошелька?

Рудерман: Я, честно, несколько недель назад или месяц, была какая-то онлайн-дискуссия с моими коллегами. Я ратовал за гульден голландский.

Монгайт: Которого уж нет.

Рудерман: Которого уж нет, там было несколько версий валюты, не валюты, а собственно, банкноты. Там ходил долгое время и старый дизайн, и новый. На новом были очень красивые геометрические такие композиции, пересекающиеся разные объекты. Очень современно, очень по-голландски.

Монгайт: Голландцы, в принципе, модники в плане графического дизайна.

Рудерман: Голландцы очень страдают по утрате этого дизайна. Прямо фантастически.

Шакина: Слушайте, Илья, что мы видим? Полинезия, острова Кука, Коморские острова, Швейцария – тоже небольшая страна, Сан-Томе и Принсипи и все в этом роде. Напрашивается вопрос – влияет ли небольшая величина государства на красоту купюр? Как это зависит друг от друга?

Рудерман: На самом деле я отметил для себя следующую вещь: во-первых, очень яркими красочными, иллюстрированными выглядят купюры, сделанные в Африке и в жарких тропических странах.

Шакина: Экзотика.

Рудерман: Все-таки окружение, среда влияет фантастически, то, какие графические или колористические эффекты ты желаешь видеть в купюрах. Но с другой стороны, тут не надо забывать, что очень часто маленькие часто маленькие страны заказывают дизайн и производство денег большим странам. Пока я учился в Голландии, мне довелось побывать в такой секретной типографии, она называется Enschede. Это единственная частная типография, одна из самых старинных в Голландии, которая имеет лицензию на печать евро, с другой стороны, которая зарабатывает деньги еще и тем, что печатает разные ценные бумаги и также разрабатывает дизайны для третьих стран.

Шакина: То есть, где большие страны не могут позволить себе, они вкладывают всю свою фантазию в деньги для маленьких.

Монгайт: Ты представляешь себе это ТЗ? Приходит заказ от Мальдивских островов: нам, пожалуйста, деньги. На них – кокосы, справа – роскошная голая баба, тут пальмы. А здесь еще вот небольшой отель красуется.

Шакина: Красота. Овации голландских дизайнеров.

Рудерман: На самом деле, это так. С другой стороны, для небольших стран сама печать, производство – а это важная загрузка типографии, она составляет не такие большие объемы. Поэтому очень удобно оперировать такими заказами. С другой стороны, штат дизайнеров, профессионалов – он тоже постоянно нуждается в работе, поэтому это хороший бизнес. Насколько мне известно, наша страна также обладает рядом достоинств.

Монгайт: Все-таки обладает.

Рудерман: Возможно, я опережаю ваши планы перейти к российскому рублю, но так или иначе, по степени защищенности все специалисты считают, что российский рубль – очень защищенная валюта и банкноты. С другой стороны, возвращаясь к полимерам, Австралия, например, которая ввела полимерные деньги, фактически избежала проблема фальшивомонетчеств.

Шакина: Ага, попробуй полимеров напечатать.

Монгайт: А российские деньги – они бумажные хотя бы?

Рудерман: Они хлопковые, скажем так.

Монгайт: Поразительно.

Шакина: То, что ты из кошелька достаешь – это как бы х/б.

Монгайт: Скажите, пожалуйста, а как Вам дизайн российских денег. Можно ли их назвать ну если не красивыми, то хотя бы симпатичными?

Рудерман: Вы знаете, я должен тут признаться и заодно сказать спасибо целому списку. Очень важный, извините, момент.

Шакина: Зашуршал бумажками.

Рудерман: Я хотел бы поблагодарить Николая Крутова из агентства РИА Новости, который помог мне подготовиться к нашей неожиданной встрече, его исследовательский центр очень помог – спасибо, Николай. С другой стороны, есть важный момент – недавно стало возможным узнать авторов дизайна наших денег. До этого они были засекречены, их нельзя было фотографировать – их до сих пор нельзя фотографировать, но с ними можно брать интервью. И за последние годы вышло несколько интервью. Нам надо знать героев. Их на данный момент, я с помощью Николая узнал троих – это Галина Ремезова, это главный художник типографии Гознака, и сейчас есть несколько художников у Центробанка самостоятельные – это Тахир Сейфуллин и Сергей Козлов.

Монгайт: А кто же автор вот этих вот денег, которыми мы пользуемся? Этих пейзажей российских городов?

Шакина: Это они, видимо.

Рудерман: Коллеги из вот этих вот уважаемых структур отвечают так, что это коллективный всегда труд, потому что очень часто заложенный дизайн-концепции реализуются на практике совокупностью усилий граверов, других специалистов по материалам, по краскам и т.д. На самом деле, я могу себе это представить – там, вероятнее всего, нет фактически одного автора. Потому что одного персонажа рисует один человек, орнамент рисует другой человек. Обычно это всегда в сжатые сроки, можно себе представить. Они могут длиться годы, но можно представить сжатые сроки.

Монгайт: Они нам нравятся – эти деньги. Если абстрагироваться от их ценности, как они выглядят?

Рудерман: Моя позиция такая – им пора обновиться. Мы немножко устали от них, они немножко отстают от нашей актуальной действительности и окружающего мира. С тех пор, как нам стали так легкодоступны валюты других стран, мы насмотрелись на разные дизайны, нам все больше и больше хочется свежести, актуальности и от собственной валюты. И тут важен еще один факт – задумываясь о потребите, о носителе как профессионал-дизайнер, могу сказать, что ведь это же самый распространенный носитель дизайна в принципе.

Монгайт: Самое массовое искусство, конечно.

Рудерман: Опять-таки, с помощью этого прекрасного исследования я узнал, что банкнот в нашей стране миллиарды бумажек, единиц. Их миллиарды. В этом случае это не только влияет на наше мироощущение – тематика, символы, дизайны, ходы какие-то. Но это, в том числе, очень сильно нас может как-то воспитывать, ориентировать в пространстве, мы сравниваем. Должен сказать, отвечая на вопрос, насколько мне нравится, я помню, как я гордился нашим дизайном, когда я попадал на Украину и в Белоруссию в 90-е, когда все наши страны находили дизайны, находили бумажки, форматы. Но сейчас все немножко выровнялось, и это ощущение какое-то единое для всего нашего пространства.

Монгайт: А кого бы Вы поместили, чье изображение, на новые, обновленные, модные русские деньги?

Рудерман: В одном из интервью этих коллег из Гознака и Центробанка я прочитал, что не удалось найти ни одну серию, состоящую из каких-то персонажей, каких-то культовых. Вроде Глинка, но потом находится какая-то голова, которая решает, что Глинка все-таки не совсем лучший композитор. Предлагается Чайковский, вспоминается его нетрадиционная сексуальная ориентация. Потом вырезается Пушкин, оказывается каким-то немножко…

Монгайт: Немножко негром.

Рудерман: И в результате на самом деле, парадигмы, в которых дизайны существует, их можно достаточно быстро пересчитать. Это, как правило, человеческие образы. И тут интересен факт того, почему персонаж, почему лица? Лица – это опять-таки то, что мы чаще всего видим с детства, и то, что мы легко узнаем. Человеческий мозг так устроен, что лица очень распознаваемы нашим разумом, нашими глазами. И в результате разницу микроскопическую портрета Франклина, к примеру, мы узнаем просто по привычке, увидев. Опять степень защиты.

Шакина: Определим фальшивку.

Рудерман: И в результате очень часто эта традиция изображать президентов или каких-то уважаемых персонажей идет от этого, что портрет, который ты детства видел, тебе сложно подсунуть его фальшивку. Есть следующая тематика – это какие-то флора-фауна, скажем так, или какие-то аборигены, что-то местное, много африканских и тропических дизайнов строятся. Евро построено по концепции архитектурных стилей, смена барокко, романский стиль.

Монгайт: Российские пейзажи также?

Рудерман: У нас я встретил несколько концепций, я так и не понял, как все-таки у нас строится это. У нас точно крайние города какие-то позиционно попали на купюры, в том числе есть формулировка, согласно которой это города, которые не были захвачены фашистской Германией в ходе Великой Отечественной Второй мировой войны.

Шакина: Как сложно мыслят.

Рудерман: Я не знаю, это вот несколько таких слухов. И в результате сложно сказать, по какому принципу это все строится. Всегда есть какой-то архитектурный памятник, какой-то объект, достопримечательность города.

Монгайт: Как Вы думаете, как Вам предложение нашего остроумного зрителя?

Рудерман: Мне кажется, что концепция дизайнерская очень правильная и приятная, но тут может быть очень много разных возможностей. У нас на самом деле очень богатая культура, нам много, откуда можно оттолкнуться в нахождении этой серии. Серия может быть построена и на каких-то абстрактных вещах, и на искусстве, которое тоже у нас богато разными и очень известными в мире творческими какими-то проявлениями, не только людьми.

Монгайт: С появлением евро появилась первая унифицированная валюта, над которой думали, наверное, дизайнеры многих стран.

Шакина: И которую очень многие ненавидят. Вот Вы ее ненавидите или Вы к ней благосклонны?

Монгайт: Как Вы ее оцениваете?

Рудерман: Я, на самом деле, отношусь к появлению такой валюты с фантастическим уважением, как ко всему Европейскому союзу, потому что это какой-то человечеству был продемонстрирован фантастический урок, в том числе и с валютой. Потому что она в принципе, сформулирована ее графика, ее оформление столь нейтрально, что она не вызывает реального отторжения. Да, голландцы страдают, вспоминают свой прекрасный гульден, но фактически она достаточно нейтральна, чтобы быть достойной.

Монгайт: Чтобы раздражать всех.

Рудерман: Тут важно сказать про графему самого значка, который тоже был найден, сразу продуман. И тут я не могу не сказать про знак рубля, без которого мы до сих пор существуем уже 20 лет.

Монгайт: Маемся, да с аббревиатурой rur.

Рудерман: И такая аббревиатура есть. На это много разных конкурсов проводившихся с 90-х, попыток много было снизу. Фактически Центробанк сейчас в задумчивости находится. К примеру, Украина как-то быстрее пришла к консенсусу, договорилась про знак гривны, казахи договорились про тенге.

Монгайт: Само понятие знака гривны, мне кажется, это что-то очень экзотическое. Еще раз посмотрела на российские деньги и поняла – над менять. Скажите, пожалуйста, как Вы считаете, кредитные карточки являются хоть в какой-то степени продолжением денег с дизайнерской точки зрения?

Рудерман: Нет, не являются. Это другая сущность денег. В данном случае традиция банкнот к ним применима может быть только отчасти. Фактически это совершенно другое преломление денежной логики.

Монгайт: А почему?

Рудерман: Так же, как монеты и банкноты – между ними есть принципиальная функциональная разница, соответственно, и дизайнерская тоже.

Монгайт: То есть Вы предпочитаете бумажные купюры?

Рудерман: Этого я не говорил, наша тема обсуждения сегодня – это бумажные банкноты, но это не то, что я предпочитаю.

Шакина: Классно, мне нравится, как Илья лапидарен после того, как ему сказали: «Вы знаете, Илья, у Вас всего одна минутная после видеоматериала». Спасибо огромное дизайнеру Илье Рудерману, который нам сегодня помог разобраться в том, какие деньги красивые, какие некрасивые.

Монгайт: Будь наша с Олей воля, мы бы ему заказали новые российские деньги. Спасибо, Илья. 

Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия