Памяти Дэвида Боуи. «Он останется невидимым и свободным».

Михаил Козырев и Игорь Григорьев вспоминают великого музыканта
Козырев Online
11 января 2016
Поддержать программу
Поделиться
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 17%
4 800 / год
5 760
Скидка 11%
1 280 / 3 мес
1 440
Попробуйте Дождь
200 / 10 статей
Уже подписчик? Войти Купить подписку
Ведущие:
Михаил Козырев

Комментарии

Скрыть

Вчера ночью, с 10 на 11 января, в возрасте 69 лет после полутора лет борьбы с раком умер Дэвид Боуи. Сегодня в программе Online Михаил Козырев и Игорь Григорьев вспомнили лучшие выступления великого музыканта, то, как Боуи жил и творил, и каким он останется в нашей памяти.

Козырев: Помнишь ли ты первое знакомство с творчеством Дэвида Боуи, какое впечатление на тебя произвели его песни, когда ты увидел его клипы. Об этом первом периоде знакомства с творчеством я бы хотел тебя спросить.

Григорьев: Дело в том, что мы сегодня говорили об этом с друзьями, мы находимся в переписке, я не очень хорошо знал творчество до недавнего времени, на самом деле. Более того, я тебе скажу, что когда я переехал в Москву из деревни, я даже этого имени не слышал. Но, так или иначе, сталкиваясь с Боуи, я больше и больше ощущал какую-то такую внутреннюю связь. Даже когда я стал выходить на сцену 5 лет назад, я подсознательно копировал его, Боуи образца 90-х — начала 2000 годов, эдакий повидавший виды декадент, джентльмен в безупречном черном костюме, Black tie white noise.

Козырев: Замечательная песня, замечательное видео.

Григорьев: И даже у нас, ты знаешь, совпало время релиза, мы в один день выпустили — я выпустил свой «Темный угол», он — «Черную звезду». Я воспринял это совпадение, конечно же, с какой-то мистической дрожью в организме.

Козырев: В тот момент, когда ты начал знакомиться с его творчеством, невозможно же не обратить внимание, что у него практически жизнь сама была каким-то произведением искусства, его карьера музыкальная — это целая череда каких-то невероятных перевоплощений от одного образа к другому. Какой Дэвид Боуи оказался тебе ближе — его карьера времен образа Зигги Стардаста, его нью-йоркский период, где он знакомится в Лу Ридом и Игги Попом или середина 90-х, его эксперименты с Трентом Резнором и Nine Inch Nails или такой грациозно стареющий музыкант, который видел все, повидал все и успокоился.

Григорьев: Кажется, грациозно стареющий, но, видишь, в середине 90-х и началось мое знакомство с Боуи. Дело в том, я тебе должен сказать одну вещь, как я вообще воспринимаю Боуи. Я слушаю сейчас лекции Вячеслава Иванова, знаменитого ученого-антрополога, и он говорит о том, что люди появились во Вселенной для того, чтобы Вселенная могла через глаза, уши людей себя наблюдать, воспринимать. Дальше он говорит о том — я совершенно согласен с этим — что среди всех людей есть особая каста людей, которые этим занимаются — люди, которые творят искусство: музыка, кино, литература. То есть через произведения искусства Вселенная познает себя, смотрит на себя как в зеркало, на чудесную красоту, какой она является.

Для меня Боуи был в этой касте людей, которые творят и ретранслируют мир, в общем-то, первосвященником, одним из немногочисленных первосвященников, верховным жрецом. Понимаешь, это даже ведь не очень про музыку, Боуи не совсем про музыку. Хотя об этом бессмысленно говорить, потому что это такая территория частного вкуса, я знаю несколько людей с как бы хорошим вкусом, которые довольно равнодушно относятся к Боуи. Это территория частного вкуса. Это про ретрансляцию каких-то смысловых кодов в космос, бесконечность. Я когда слушаю Боуи, смотрю на него, у меня абсолютное ощущение прямого контакта со Вселенной. Прямого. И я не могу никак иначе интерпретировать его нахождение в моей жизни, иначе как верховного жреца.

Кстати, Боуи в каком-то старом интервью говорил о том, что музыка — это не то, что слушают, это средство тотальной коммуникации, это самое честное средство передачи информации. И в этом плане он, наверное, говорил, может быть, даже не осознавая то, что он говорил, говорил то, о чем я сейчас говорю. То есть он именно жрец, я никогда не разделял образы. Но ты сейчас сказал те периоды, я никогда не воспринимал это как этот период, потом он переворачивается в следующий период. Для меня это очень большой жрец.

Полный текст доступен только нашим подписчикам
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.