В гостях у ДОЖДЯ Федор Бондарчук и Кирилл Серебренников

Здесь и сейчас
27 апреля 2011
Поддержать программу

Комментарии

Скрыть
В гостях у ДОЖДЯ режиссеры Федор Бондарчук и Кирилл Серебренников. Говорят о "демоне" телевидения, зависти, а еще слушают песню Жени Любич. 

Бондарчук: Мы вам подготовили песню.

Суханов: Сейчас? Давайте прямо сейчас с этого, с песни.

Бондарчук: Подождите.

Серебренников: Мы ж не можем. Если с песни начинать, чем заканчивать? Танцами на столе?

Бондарчук: А это точка.

Серебренников: Это уже как-то…

Суханов: Так с чего начнем? Все-таки я отдаюсь в руки режиссеров.

Серебренников: Нет, вы расскажите, чего мы здесь?

Суханов: Как чего? У нас сегодня день рождения.

Бондарчук: А это жестко.

Серебренников: Ну а как? Кто вы? Представьтесь. Серьезный вообще разговор.

Бондарчук: Это уже педагог вот сидит.

Суханов: Вот я, помните, друзья, вам говорил, что сейчас иду к двум VIP-персонам. А с ними же всегда нелегко. Вот разговор, собственно, с этого и начался. Так кто вы, пожалуйста, представьтесь? И первый раз чувствуешь себя в студии на правах какого-то такого гостя, на правах падчерицы какой-то.

Серебренников: Смотри, мне дали конфеты. Это мне, одну – тебе. Какую ты еще хочешь?

Синдеева: Можно я сейчас поработаю секретарем-помощником? Они очень вредные.

Суханов: Режиссеры – они самодостаточны.

Серебренников: «Птичье молоко» тебе даю.

Синдеева: Чай или кофе?

Серебренников: Ничего не надо.

Бондарчук: Вода без газа.

Синдеева: Девочки, вода без газа и ничего больше. А мне - кофе. На самом деле, можно я? Потому что когда я разговариваю с Кириллом, обмениваюсь какими-то впечатлениями, вдруг поворачиваю голову – идет Федя, ты знаешь, вот это состояние было такое, знаешь, это счастье – два режиссера.

Серебренников: И как идет!

Синдеева: Жалко, что это не вошло в кадр, когда я сказала, какие были поцелуи!

Бондарчук: А мы в кадре это можем. Давай повторим?

Серебренников: Это перед песней.

Синдеева: Это перед песней, потому что сейчас вы привязаны.

Бондарчук: А могли бы начать с этого, закончить песней.

Серебренников: Знаешь, сразу с такого интима… все постепенно, дистанция.

Синдеева: Раз у меня появилась такая возможность – у меня два режиссера сидят за столом – смотрите, мы здесь ставим эксперименты в течение всего этого года разные. Что-то у нас получается, что-то не получается.

Серебренников: Ваш главный эксперимент был несколько дней назад.

Синдеева: Это было да. А ты вообще знаешь или не знаешь? Ты-то знаешь про всякие события?

Бондарчук: Вчера посмотрел все в сети. Мне жутко это дело все понравилось. Хочешь поговорить – давай поговорим.

Синдеева: Почему – мне интересно?

Бондарчук: Я могу долго могу, я подготовил комплиментарную речь.

Суханов: Мне кажется, это не так интересно.

Синдеева: Очень, я хочу комплиментарно, а потом я скажу.

Бондарчук: По поводу канала – у вас же день рождения? Вам сколько месяцев?

Суханов: Год. 12 месяцев.

Синдеева: До этого у нас ничего не было – вообще контента не было никакого. Первый выпуск новостей выдали часовой единственный. Все остальное было, просто показывали с камерами все, что здесь происходит.

Бондарчук: Но ты понимаешь, что все, что происходит вопреки, как-то оно получается, мне кажется, интереснее. Во всяком случае, аналогов постоянного прямого эфира нет, соответственно люди живут по-другому. Возвращаясь к тому гостю, который у вас был два дня тому назад – президенту нашей страны, все это выглядело по-другому.

Синдеева: И он выглядел по-другому.

Бондарчук: Конечно, да. Да все выглядело по-другому. Соответственно, это другое телевидение, это другое настроение. Ты меня пригласила где-то месяца 3 назад первый раз сюда, и после этого я влюблен именно в микрокосмос, который у вас здесь происходит. Потому что это тоже отличается от всего, наверное, того, что я видел.

Серебренников: Я продолжу. Скажу, что тут главное свойство – молодость. А вот в молодости есть такая энергия, в том числе, энергия заблуждения. Мне кажется, здесь эта энергия заблуждения, энергия драйва, она кипит, и это так здорово. Пускай здесь будут все – фрики, президенты, политики, режиссеры, защитники Химкинского леса и его наоборот вырубщики. Мне кажется, это тогда будет канал и телевидение, которое реально народное.

Синдеева: Общественное. Тут ко мне недавно пришел Сергей Евдокимов, ну на НТВ, и Серега мне говорит: «Слушай, я что-то долго думал, наблюдал. Я давно мечтал о некой такой форме общественного телевидения. А ведь вы же, в принципе, можете стать таким общественным телевидением» В том смысле не общественное телевидение – Первый канал, а общественное, которое зеркалит общество.

Серебренников: Каким оно есть. И те, и правые, и левые, и середина. Это как раз очень ценно, что здесь толерантно и уважительно относятся к людям разной веры и убеждений. Здесь есть ведущие в инвалидном кресле, здесь есть люди самых разных политических и сексуальных предпочтений – и это все каким-то образом отражает то, что мне очень близко: веру современного молодого человека в людей, в то, что они разные и этим прекрасны.

Синдеева: Оно, наверное, как-то так у нас и складывается ровно потому, что мы как живем, так и работаем. Из этой серии. Когда ты живешь, ты приходишь с эмоциями сюда, ты приходишь с впечатлениями – все: журналисты, ребята – приходят, я говорю: «Главное, давайте только не скрывать свои чувства».

Бондарчук: У вас есть цензура?

Синдеева: Нет.

Бондарчук: Так вот я хотел как раз по поводу цензуры отметить. Мы же не говорим о самом главном, что это постоянные прямые эфиры. Люди ведут себя по-другому, ведущие ведут себя по-другому – все по-другому. Это вот те рамки, в которых существовать и сложно, и это, конечно, отличает вас от всех. Не мне вам рассказывать, что такое «демон телевидения». Это же история страшная – звонков, давления. «А вот эту фразу я сказал, может быть, все-таки не надо?».

Серебренников: «Вот эти люди не должны быть».

Бондарчук: Это уже время, которое уже останется на цифровых носителях, но изменить его уже не в состоянии. Это дорогого стоит, это, конечно, невероятное, революционное вообще отличие вас от телевидения.

Серебренников: Телевидения без топ-списков. Без «черных» списков.

Синдеева: У нас нет этого.

Бондарчук: Вообще просто другие рамки жизни. Вообще друге рамки.

Суханов: Смотрите, но с другой стороны - я понимаю, что я сейчас, наверное, опять нарвусь на комплимент в адрес «Дождя» - с другой стороны действительно ты приходишь на работу, как Наташа сказала, абсолютно точно выразилась, с улыбкой на лице, идеей о том, что блин, черт, наконец-то эти выходные прошли и вот началась рабочая неделя. Вообще это дорогого стоит, это показатель. И ты приходишь, и ты стараешься быть таким, какой ты есть. Я стараюсь быть искренним, но при этом я понимаю…

Синдеева: Вплоть до того, что когда у Леши на губе вскакивает какая-то штучка…

Суханов: Да, я наношу мазь и начинаю выпуск с этого.

Бондарчук: Это простуда. Я вас понимаю.

Суханов: Я говорю: «Извините за мой сегодня не очень товарный вид, но нужно вылечиться, потому что через три дня мне нужно без этого быть».

Бондарчук: Знаешь, что мне это напомнило? Я все вспоминаю – неужели мы больше не застанем те времена, начало 90-х, когда мы начали делать музыкальное видео, когда режиссеры ходили друг к другу на съемки, и это было такое состояние совершенно фантастическое. И вот таких много было – рождение радиостанций разных, и рождение театральных площадок.

Серебренников: Рождение новых дел.

Бондарчук: И я подумал: мы в такой стагнации находимся. Говорю, ну где же вот это объединение людей в фантастическом позитиве, которые будут заниматься делом с возможностью дикой перспективы? И вот это действительно. Я понимаю, о чем вы говорите. Территория, на которую хочется прийти, это бурлит.

Серебренников: Это поколенческая история. Здесь люди более-менее одного возраста, читающие одни книжки, смотрящие одни фильмы, ходящие в те или иные заведения, питейные в то числе.

Суханов: Да, Кирилл, но при этом ты понимаешь, что твои коллеги, которые в этом медиа-мире тоже крутятся, они ждут, когда ты споткнешься, чтобы злословить.

Бондарчук: Давайте поговорим о зависти.

Суханов: Давайте поговорим после музыкальной паузы небольшой. Потому что сегодня вместе с нами потрясающая группа Жени Любич.

Вернемся к зависти.

Бондарчук: Кто завидует и завидуют ли?

Суханов: И как с этим вообще?

Бондарчук: Зависть, если она кипит, бурлит, взрывается, клокочет, значит, все нормально, прекрасно. А зависть у вас есть.

Синдеева: Значит, туда идем, товарищи.

Суханов: Правильно идем, да, Кирилл?

Серебренников: Пожалейте людей, которые завидуют, потому что это говорит об их слабостях, об их несовершенстве. Их жалко. Поэтому, ребята, знаете, караван идет – собаки лают, воют. Это все обычные поговорки. Вы знаете, зависть – одна из наших, к несчастью, национальных черт. Она составляет совокупность русского характера. Ну ничего.

Суханов: Во время выступления Жени Любич Наташа к вам обратилась: вот я, говорит, всегда ратую за эксперимент.

Синдеева: Экспериментируем, причем очень часто на ощупь. Рождается иногда это в каких-то таких случайных встречах. И то, что мы начали показывать все в прямом эфире – не в смысле новости или программы, а вообще все – это как-то интуитивно, что надо показывать это, что это важно.

Серебренников: Потому что нигде не было прямого эфира вообще, и вдруг один канал с прямым эфиром.

Синдеева: Но это не было, типа вот, формата такого нет. Просто как-то почувствовалось. Просто вы сейчас сидите, а я сижу и мечтаю, думаю, что бы такое придумать, какой-то формат, в котором – мы уже об этом мечтали когда-то – когда есть режиссерское прямоэфирное создание чего-либо. Я не знаю, что это такое, вот вы сидите вдвоем.

Серебренников: Мне кажется, мы, конечно, можем тут сплясать.

Синдеева: Нет, не сейчас.

Серебренников: Станцевать танец нанайских мальчиком.

Синдеева: Вы обещали, кстати.

Серебренников: Смысл в том, что вы – место, в которое будут все люди приходить, делать какие-то очень важные, серьезные заявления, потому что эти серьезные заявления лучше делать в прямом эфире и вот в такой среде. Поэтому вы будете постоянно находиться в потоке информационных новостей.

Суханов: Это и есть эксперимент?

Бондарчук: Мы принимаем идею, послание.

Серебренников: Бондарчук будет экспериментировать.

Бондарчук: Давай отметим все-таки как кинематографисты фло, которое девушкам, женщинам позволяет здесь чувствовать себя уверенно.

Серебренников: Потому что идеальный свет, идеальный.

Синдеева: Сейчас вот, да? Все красивые.

Серебренников: 5 лет минус.

Бондарчук: Семь.

Суханов: Вот еще полгода вот здесь.

Серебренников: Поэтому к вам почему всем нравится ходить – потому что картинка. Все вообще молодые, без морщин – идеально.

Суханов: У нас вот с 10 мая стартует новый проект – утреннее шоу на «Дожде». Мы вообще будем вещать с крыши «Красного октября».

Синдеева: Мы еще не знаем, что с крышей.

Суханов: А как же? Мы же говорили об этом.

Синдеева: Да-да, забыли.

Суханов: Там вообще идеальное освещение.

Серебренников: А как вы его будете делать? Потому что все вот эти утренние шоу имеют такой глуповатый вид. Такие вот немного прококаиненные ведущие.

Суханов: Специально купил хорошие очки, чтобы не иметь глуповатый вид.

Бондарчук: Настоящий эксперимент первого реального утреннего шоу, а не в записи. Представляешь, люди будут. Во сколько вы начнете?

Суханов: С 7 до 10.

Синдеева: И все по-настоящему. На самом деле Леша – человек, который согласился, он ушел со всех работ, он скзащал: «Я готов работать каждый день с 7 до 11». Первая реакция была, Леша сказал: «Нет, ты что, я не могу». Я говорю: «Леш, подожди, если мы хотим сделать реально что-то крутое, ты должен это сделать, потому что только ежедневная работа может заставить сделать это таким форматом».

Серебренников: Подарок жаворонкам.

Синдеева: И Леша подумал. И отбился только от одного дня в пятницу. И то как бы готов был, я сказала – давай в пятницу все-таки ты не работаешь, с понедельника по четверг каждый день. Мы надеемся, и то, как мы сейчас придумали, что оно не будет выглядеть глуповатым, потому что мы стараемся.

Суханов: Это будет, по крайней мере, выглядеть жизненно в кадре – это самое главное. Поэтому велкам – я буду рад вас видеть.

Серебренников: Нет, я сразу.

Бондарчук: Я – за.

Серебренников: Да, он жаворонок, я – сова. Ночное планируете что-то?

Бондарчук: Тебе в часа 3 подойдет, в два?

Суханов: Это к Дубасу и к музам.

Серебренников: Я – к музам.

Бондарчук: Я к вам с 7-ми.

Суханов: Отлично. Завтраки будем готовить, будем заниматься спортом. Отлично.

Бондарчук: Побегаем, поговорим. Потом я приготовлю вам какую-нибудь яичницу.

Суханов: Ловлю на слове.

Синдеева: Серьезно?

Бондарчук: Да, договорились.

Суханов: Администраторы, будьте добры, запишите, пожалуйста.

Серебренников: Я к ночи, самое попозже чего-то.

Суханов: Провокационный вопрос, штрафная, что называется. Кирилл, сначала вы поставили «Около ноля» по произведению, как утверждают, господина Суркова Владислава Юрьевича. Потом вы поставили «Отморозков» по Прилепину Захару. Вас обвинили в призывах к революции. Кто вам ближе?

Серебренников: Отчество Захара знаете? Владислава Юрьевича вы с отчеством, а Захара…

Суханов: А вы не забалтывайте мой вопрос, пожалуйста. Кто вам все-таки ближе и что вам ближе – Лимонов или Сурков.

Серебренников: Я всех своих авторов люблю, потому что так получилось, что когда делаешь спектакль, тратишь на это несколько месяцев своей жизни, поэтому получается, что ты эту литературу каким-то образом впускаешь в себя. Я, правда, ставил «Около ноля» по просьбе Натана Дубовицкого. Этот персонаж стал моим автором, там где-то теперь находится вместе с Горьким, Салтыковым-Щедриным, Прилепиным, братьями Пресняковыми, вот находится в этой моей личной библиотеке. Все дальше – ваши фантазии и сны.

Синдеева: Мне кажется, опять же эти вопросы все подразумевают…

Серебренников: Это, ты знаешь, как вопрос: ты кого больше любишь – папу или маму? Вы перестали пить коньяк по утрам?

Синдеева: Конечно. Мне кажется, это такой офигенный сложный материал, который ты берешь, авторский, который ты переживаешь, как ты его можешь знать ближе? Ты его пропустил через себя.

Серебренников: Если к вам, Наташа, пришел президент, значит, вы точно продались. В этой логике. Продались всем кровавым режимам.

Суханов: Моя задача – задавать провокационные вопросы. Еще один провокационный вопрос, Федор.

Бондарчук: Я дружу с Сурковым.

Суханов: Другой вопрос. Вы сейчас собираетесь снимать замечательный фильм про Сталинград. Вы прекрасно помните премьеру Никиты Сергеевича Михалкова в прошлом году, и этот поток критики, нелицеприятных очень высказываний и даже целой антикампании михалковской. Не боитесь повторения?

Бондарчук: Боюсь? Мы – ребята привыкшие. Надо понимать, мы живем в такой стране. Но действительно я не комментирую, то есть не критикую.

Серебренников: А мне кажется, это бодрит.

Бондарчук: Бодрит, ты понимаешь ответственность. Я профессионально могу рассказать. Все-таки давайте уберем агонию, а возьмем то, что было в багаже и есть в багаже у Михалкова. Большой режиссер. Я боялся с точки зрения профессионального вызова, так же как и боялся «Брестской крепости». Я посмотрел это с большим уважением к коллегам, но немножко выдохнул, потому что я попытаюсь пойти своим путем. Что касается критики – бояться боюсь, но… У меня есть философия своя. Если кому-то от этого или от высказываний в мой адрес станет легче, от той негативной энергии, часто так бывает, что она неконструктивная, это просто оскорбительная история, им во благо это будет, то я буду таблеткой. Я – антидепрессант, пожалуйста, пусть на мне экспериментируют. Если она неконструктивная. А конструктивную критику я всегда воспринимаю и готов к ней.

Синдеева: Несмотря на то, что любая критика – она все равно всегда расстраивает. Ты понимаешь, ты готов и т.д., потому что любой человек, который что-то делает, он хочет одобрения. И это естественно. И когда говорят, что как вы там, боитесь? Конечно, боюсь, я не хочу, чтобы меня критиковали, и никто из творцов…

Серебренников: Ты, во-первых, разделяй критику. Есть ругань площадная, а есть люди, которым ты веришь, ко мнению которых ты прислушиваешься.

Бондарчук: И вызываешь их на диалог.

Серебренников: Это не значит, что мы перестали воспринимать любую критику: а, критика, а ну пошли. Нет. Я всегда очень внимательно слушаю.

Бондарчук: Не надо слышать то, что мы железобетонные к критике, это ранит, конечно.

Синдеева: Это ранит. Просто надо всегда понимать – это всегда ранит любого творца.

Серебренников: Вы помните эти истории в Корее, когда несколько, по-моему, телеведущая и одна актриса просто закончили жизнь самоубийством, потому что они в интернете подвергались осмеянию.

Суханов: Давайте уже не откровенничайте, потому что им же так и надо – ранить тех, кто вот так вот злобно бросается вниз. Ваши откровения сейчас играют против вас.

Серебренников: Им же будет хуже.

Синдеева: То есть надо понимать, что брони железной нет.

Суханов: Давайте о хорошем. У нас Федор и Кирилл обещали песню, но прежде чем, я надеюсь, это еще прозвучит, очень коротко.

Серебренников: Он поет утром, я пою вечером.

Синдеева: Нет-нет, вы пообещали.

Бондарчук: Это была замануха.

Суханов: Замануха? Понятно.

Бондарчук: В ваш день рождения вы получите все потом.

Синдеева: Я так не сдаюсь быстро. Вы обещали песню – давайте песню.

Бондарчук: Мы готовим к выпуску свой альбом. Я на барабанах, бэк-вокал, все серьезно.

Суханов: Прежде чем вы покинете студию, я хочу обратить ваше внимание, что с 1 мая по 29мая фестиваль «Весна на Винзаводе», в рамках которого 6 спектаклей Кирилла Серебренникова, и два из них – это премьерные показы. Как раз «Отморозки» и «Героя нашего времени» новая версия.

Серебренников: Новая версия, и будет еще кое-что, что, может быть, всех удивит.

Суханов: Официальный спонсор этого фестиваля «Весна на Винзаводе» телеканал «Дождь». Билеты еще есть, так что велкам. 

Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия