Протодиакон Андрей Кураев о том, как Pussy Riot раскололи церковь

Здесь и сейчас
12 марта 2012
Поддержать программу
Поделиться

Комментарии

Скрыть
Отголоски выступления группы Pussy Riot в Храме Христа Спасителя слышны до сих пор. Сегодня Московская духовная академия провела заседание, где обсуждалась позиция протодиакона Андрея Кураева по поводу акции группы. Свои высказывания по поводу так называемого «панк-молебна» Кураев лично прокомментировал в эфире ДОЖДЯ.

Кураев не стал возмущаться акцией и осуждать девушек. Более того, он напомнил, что выступление прошло в Масленицу, когда все веселятся, и даже предложил накормить девушек блинами. На товарищеском суде в Московской духовной академии с такой оценкой протодиакона не согласились, назвав ее поспешной. Кроме того, Кураеву «по-братски» напомнили, что «звание профессора Московской духовной академии налагает высокую ответственность за форму и содержание публичных высказываний»

Сегодня сторонники группы Pussy Riot опять задели чувства Русской православной церкви, развесив по Новосибирску плакаты, стилизованные под иконы. На них изображена девушка в балаклаве – то есть в шапке с прорезями для рта и глаз – а над ней аббревиатуры «СВБД» и «ПСРТ» – что означает «Свободу Пусси Райот».

Две участницы группы Pussy Riot после выступления были задержаны, и сейчас они помещены в СИЗО на время следствия. Пока оно продлено до 24 апреля. Девушкам уже предъявлено обвинение – хулиганство, совершенное группой лиц. Максимальное наказание по этой статье составляет семь лет лишения свободы.

14 марта суд рассмотрит обращение адвокатов об изменении меры пресечения. Адвокаты требуют выпустить участниц группы под подписку о невыезде. По словам адвокатов, у обеих задержанных есть все причины для того, чтобы их отпустили на свободу – маленькие дети и постоянная московская регистрация.

Андрей Кураев сегодня с нами в студии. 

Арно: Скажите, в данном случае позиция РПЦ - это принцип невмешательства, осуждения или прощения?

Кураев: Сначала я все-таки должен сказать, что я не соглашусь с тем, что вы назвали заседание ученого совета Академии "товарищеским судом". Это не так. Это был очень спокойный разговор, там не было установки во что бы то ни стало "заклеймить", понудить к покаянию или еще что-то. Был спокойный, тихий и доверительный разговор. То есть ничего, напоминающего советское прошлое - в печальных его аспектах - не было.

Что касается позиции Церкви: знаете, нам бы очень хотелось чтобы здесь было сформулировано некое моральное большинство. Чтобы не только церковные люди, а люди разных религиозных убеждений и даже разных политических ориентаций высказались относительно пределов вторжения в жизнь других людей. Если это не твой день рождения - не надо вторгаться туда и пугать детишек. Если это не твой храм - не надо входить туда со своим уставом для того, чтобы помешать.

Несколько дней назад в Великом Устюге была страшная трагедия: мужчина ворвался в храм и стал рубить иконы топором. 30 икон пострадало, одна из них - икона XVII века - исчезла навсегда. Большого информационного скандала из этого не получилось - с самого начала ведь было понятно, что это психически ненормальный человек. И нам понятно, что здесь один человек и его трагедия. Его можно только жалеть.

В данном случае встает вопрос о том, почему многие люди готовы аплодировать этой акции? Одно дело - то, что там произошло, другое - то, что какие-то блоггеры, некоторые российские и зарубежные масс-медиа пробуют сказать, что это нормально - это их свобода самовыражения, это их политический протест; в том, что они сделали - нет ничего морально предосудительного. Я не касаюсь сейчас правовой оценки.

Это напрягает, потому что мы видим, что в мире набирает силу идеология, радикально враждебная по отношению к христианству и к традиционным религиям в целом. Например, в Англии сейчас запретили носить крестики на работу, из Америки пришла новость, что нельзя теперь поздравлять с Рождеством Христовым. К нам эта новая идеология крайнего либерализма относится очень жестко и требовательно, вплоть до того, что, скажем, если кто-то процитирует некоторые места Нового Завета - попадет в тюрьму. В Швеции такие прецеденты были, когда пастора посадили в тюрьму за то, что тот процитировал слова апостола Павла с негативной оценкой гомосексуализма. А себе они разрешают все, любой перформанс.

Эта странность нас удивляет и напрягает. Вдруг это просто легкий бриз от грядущего системного урагана? Вот поэтому нам хотелось бы не осуждения - дело не в "уголовщине" - а чтобы люди демократических убеждений сказали, что в этом случае боль становится общей, и сознательное оскорбление одного из членов общества, независимо от его национальности и политики, является проблемой всего общества. Поэтому здесь должно быть сформулировано моральное вето.

Казнин: Так оно же сформулировано, в этом-то и дело. Получилось, что очень многие люди, самых разных взглядов, в том числе и атеисты...

Кураев: Вы давно в интернете не читали.

Казнин: Я сейчас не беру тех, кто набросился на девушек и с одной, и с другой стороны. Их мнение, честно говоря, не хочется учитывать. Дело ведь сейчас не в этой конкретной акции, а в отношении к любым подобным вещам.

Кураев: Совершенно верно.

Казнин: Этот моральный консенсус был достигнут. Но общество хочет, чтобы РПЦ как-то откликнулась на их посыл. Это ведь посыл не зла. Пусть девушки не понимали, что делали, но неужели за это они должны сидеть в тюрьме, где вообще ломаются судьбы?

Кураев: Я этого консенсуса не увидел. Скажем, вот эти псевдо-иконы - это ведь продолжение той же линии. Дело не в девочках лично: их совесть - это их личное дело. Я считаю, что должно быть некое равенство: не важно, чью боль ты переступаешь - боль иудея, мусульманина или христианина.

Казнин: Но ведь именно потому что их арестовали и начались вот эти акции. Их бы не было, если девушки получили только моральное осуждение, а не судебное.

Кураев: Одна из форм общественного осуждения - это гласное судопроизводство, когда людям предоставляется возможность состязательного процесса - состязание в суде.

Казнин: Так за что их судить тогда? Вы - для себя - понимаете?

Кураев: Пусть это суд выяснит.

Казнин: Одно дело - осуждение общества, а другое - нарушение закона. Какой закон они нарушили?

Кураев: Честный суд предполагает, что прокурор считает, что мое деяние попадает под эту статью, а мой адвокат доказывает, что под эту статью мои действия никак не подходят, поэтому вот этого состава преступления в этом поступке не обретается. Это и есть предмет доказательства в суде.

Арно: Конечно, это дело политически мотивировано - это очень тяжелый и деликатный момент. Как мне кажется, в данном случае мы как-то ждем от РПЦ мудрого и правильного решения, а не молчания и невмешательства либо заявлений, которые делает, например, Чаплин, что "наказание должно быть неотвратимым".

Кураев: Для начала всё-таки надо сделать то, на чём настаивают сами обвиняемые: установить личности и то, действительно ли они в этом участвовали. Они это отрицают, да? То есть пока непонятно кого обвинять и кого защищать.

Казнин: То есть вы думаете, что всё может закончиться тем, что их отпустят?

Кураев: Мне было бы очень интересно услышать их аргументы, если они, действительно, являлись организаторами и участниками этой акции. Оспорить, но не в суде - я в суд не буду ходить. Но ведь это же гласный суд будет, у него будет медийное эхо, и, соответственно, это будет возможность обсудить. 

Я думаю, что речь идет об определенной идеологической и политической схеме. И поэтому дело не только в личностях – вот кто, понимаете ли, мелом это слово на доске написал? Это в школе надо выяснить: Вася или Петя это сделал. 

Здесь дело ещё и в том, какие именно идеи, а с идеями надо спорить словами, и их можно будет оспорить. Прения в суде дают такую возможность. При условии, что там присутствует масс-медиа и всё это становится достоянием общественности.

Арно: Поддерживаете ли вы инициативу Госдумы усилить санкции за оскорбление религиозных чувств?

Кураев: Это действительно нужно очень серьезно обсуждать, потому что одно дело – эмоциональный порыв, другое - попробовать подумать, как это будет работать. Вот мы когда это обсуждаем, мы думаем о православных и мусульманах. А дальше, представляете, какой-нибудь человек говорит: «Я объявляю свою тёщу богиней и спасительницей всего человечества и поэтому если кто-то вдруг на неё косо посмотрит - этот человек смертельно меня оскорбит и так далее, он кощунник». 

То есть я не исключаю, что будут специальные перформансы уже такого рода. Будут и такие, которые будут требовать: «А вот нас особо берегите, тщательно, и не допускайте никакой критики наших установлений». Надо чётко различить, где критика тех или иных религиозных взглядов, а где сознательное кощунство. Но это серьезная работа для Думы, для юристов, для её экспертов. От этой идеи отказываться не надо, но должно быть серьезное обсуждение.

Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.