Конституционный суд постановил рассекретить всех тайных советских шпионов

Здесь и сейчас
14 января 2013
Поддержать программу
Поделиться

Комментарии

Скрыть
Темные страницы советского прошлого будут рассекречены без изъятий. Такое решение сегодня принял Конституционный суд по иску историка Никиты Петрова, которому позарез нужны были материалы о деятельности МГБ в оккупированной части Германии в 1945-1954 годах.

Либеральный закон о гостайне, принятый в 1993 году, предусматривает рассекречивать все через 30 лет, но не имеет обратной силы иными словами, по этому закону, все тайные акты власти 1993 года обязаны стать публичными в 2023. А все, что было раньше, – остается на усмотрение чиновников архивов и ФСБ.

Станет ли это решение в прямом и переносном смысле историческим, и приказывал ли лично Сталин убить Михоэлса и Иосифа Брос Тито – спросили у нашего гостя студии, историка и зампредседателя мемориала Никиты Петрова.

Лобков: Ваша победа в Конституционном суде создает прецедент?

Петров: Она, безусловно, дает рычаг к толкованию закона. Суд не принял к рассмотрению мою жалобу, но вынес по ней определение. Это такой жанр решения Конституционного суда, который важен, потому что дает толкование норме закона, которая в моих тяжбах и исках принималась судами неправильно. У тех, кто хочет укрывать документы, не показывать или ссылаться на наличие в них гостайны, выбит из рук мощный козырь. В этом смысле, это решение может стать судьбоносным в том случае, если обращений в архивные органы и дальше будет много.

Лобков: В архивах есть такой сотрудник, который может ссылаться на гостайну в документах и отказывать вам в их предоставлении. И это может продолжаться годами.

Петров: Пока вы не потребуете письменный ответ и не будете обжаловать ответы, которые вам кажутся неправомерными отказами.

Кремер: Когда вы попытаетесь применить то, что вы выиграли в суде?

Петров: К сотрудникам архивов мы ходим каждый день.

Кремер: Какой толк от того, что вы выиграли?

Петров: Как раз в том, что создается иная атмосфера в отношениях пользователя, историка-исследователя, и архивного начальства, который понимает, что теперь, по прошествии 30 лет, все документы преимущественно, как это сказано, должны рассекречиваться.

Кремер: Вы сумели получить какой-нибудь документ?

Петров: Документы, которые упомянул Павел, были обнародованы еще на заре российской государственности, в 1992 году, когда собирались материалы для Конституционного суда, когда нужно было доказать неконституционный и преступный характер советской власти. Тогда тот же Зорькин был председателем Конституционного суда и рассматривал это дело. Председатель Конституционного суда в теме. Но закон был так сформулирован, что у нас с 1993 года был предельный срок засекречивания – 30 лет. Проходит 30 лет...

Лобков: Даже на самый страшный документ? Допустим, до сих пор рассекречены не все документы, имеющие отношение к делу Освальда в Белоруссии.

Петров: Эти документы, кстати, мы отдавали американцам, потому что настолько боялись, что нас обвинят в соучастии в этом преступлении, что еще тогда, при Хрущеве, какие-то документы предъявлялись американцам, чтобы только на нас не подумали. Но вопрос в том, что по прошествии 30 лет, а для разведки – 50 лет, это баланс между общественным интересом и интересом государства, норма не действовала. На советских документах гриф «секретно» ставился без сроков давности, и это позволяло уйти ведомственным архивистам – ФСБ, МВД, МИДа – от проблемы необходимости рассекречивания. Они говорили, что это не наша обязанность рассекретить, а наше право. Теперь Конституционный суд им это объяснил.

Лобков: Слово «преимущественно» не может трактоваться по-другому. Например, у нас был такой агент Коваль, который занимался добычей всех секретов по ядерному топливу. О нем же ничего неизвестно до сих пор. Сотрудники раньше утверждали, что у него остались дети, и пока последний из них не умрет, документ не будет рассекречен. Такой аргумент остается?

Петров: Не остается. Потому что закон имеет строгое понимание: 30 лет для общих ведомств или 50 лет для разведки и тем, связанных с атомными секретами. Если ведомство не хочет по прошествии этих лет рассекречивать эти документы, оно должно продлить его секретность на еще 30 лет. Но уже не само ведомство это делает, а межведомственная комиссия по защите гостайны. Получается, преимущественное рассекречивание – это все-таки оставление на секретном хранении, может, 5%. У нас же сейчас ситуация ненормальная, когда документы, связанные с репрессиями 1937-1938 гг., материалами персонального сталинского фонда, где как раз хранится письмо Мао Цзэдуну и другие документы, остаются на секретном хранении. Это ненормально.

Лобков: Правда, что в начале 1990-х многие документы сначала были рассекречены, а потом вновь засекречены?

Петров: Новое российское руководство в конце 1990-х сказала, что та процедура была проведена неверно. Поэтому нужно их снова рассекречивать. Они нивелировали ту процедуру, которая было до этого. Это бюрократический трюк.

Лобков: Почему вам отказали в документах 1940-х годов?

Петров: Просто зачем? Если есть возможность легко отказать, почему бы не отказать? А когда нет правовых оснований отказать, тогда сложнее.

Кремер: Когда вы снова пойдете запрашивать документы, в доступе к которым вам отказали?

Петров: Процедура предусматривает возможность пересмотреть те дела.

Кремер: Только после этого вы куда-то пойдете? И в какие сроки вы надеетесь, что это произойдет?

Петров: Это не так быстро, но и не так медленно делается. В течение месяца можно подать заявление в Мосгорсуд…

Лобков: Сама по себе сегодняшняя выписка вам ничего не дает?

Петров: Она дает очень многое, прежде всего, осознание того, что мы закон понимали правильно, а юристы ведомств понимали неправильно. В этом смысле мы одержали победу. Другое дело, как мы можем свою правоту использовать. Теперь возникает новая правовая ситуация, связанная  с советскими архивами. Это значит, что все, что старше января 1983 года, а для разведки января 1963 года, должно немедленно поступить на рассекречивание, без требований какого-нибудь конкретного пользователя.

Лобков: Быть опубликованным на сайте?

Петров: Публикация на сайте не входит в обязанности архивов и ведомств. Но, заметим, что ст. 14 закона о гостайне четко говорит: документы рассекречиваются не позднее сроков, обозначенных при их засекречивании. Если на советских документах сроков засекречивания не было, значит, через 30 лет «вынь да положь».

Лобков: Ваш прогноз: как власти будут реагировать на это постановление суда? Массово станут продлевать секретность или пойдут навстречу высшей судебной инстанции?

Петров: Они постараются ничего не делать. Пока нет других инструкций, и пока нет непосредственных указаний начальства, они ничего не делают. Это нормальный закон бюрократов. Если его никто не теребит, он считает, что жизнь удалась, и все идет отлично. Здесь нужно и общественное давление. Пока общество не возбуждает вопрос, почему и до каких пор Россия скрывает преступления советской эпохи, сталинские преступления? Почему мы все становимся соучастниками сокрытия этих преступлений? Ведь правительство руководит страной от нашего имени. Мы виноваты в том, что правительство не делает то, что положено по закону. 

Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.