Химкинское правосудие состоялось

Здесь и сейчас
24 июня 2011
Поддержать программу

Комментарии

Скрыть

Химкинский суд вынес сегодня приговор за прошлогоднее нападение на администрацию города. За громкую акцию левых активистов, после которой о ситуации в Химкинском лесу узнала вся страна. Максим Солопов получил два года условно. Алексея Гаскарова суд оправдал. За судьбой химкинских заложников мы следили почти год.

Макеева: Вы себя сами признали виновными или вы просто отрицаете, что в тот день были у администрации, или считаете, что были, но невиновны при этом?

Гаскаров: Естественно, мы себя не признаем виновными. И то, что мы сегодня получили оправдательный приговор, не то, чтобы я был сильно рад, это некая нормальная логика. То есть ты ничего не делал, а тебя оправдали. У нас была сразу после СИЗО куча времени, возможности собрать доказательства, чтобы выстраивать свою позицию в суде. Просто на сегодня у суда, у правоохранительных органов не было никакой возможности притянуть, во всяком случае, меня, к этому делу. И вот такой результат.

Казнин: Максим, вы расцениваете это решение как компромиссное. То есть все-таки одного человека надо было наказать, второго – оправдать.

Солопов: Тут, конечно, решение компромиссное. В принципе, его в каком-то смысле можно приветствовать как оправдательный приговор в отношении Алексея, но так как я по-прежнему настаиваю на своей невиновности, хотя я признавал, что я был непосредственно на месте акции, но не совершал действий, которые можно было бы расценить, как хулиганские действия. Соответственно мы будем обжаловать приговор. В первую очередь, я связываю обвинительный приговор в отношении меня с тем, что сейчас мой брат находится в киевском СИЗО, соответственно в запросом об экстрадиции его именно по этому делу. И оправдательный приговор в отношении меня серьезно бы подорвал позиции следствия, которое требует выдачи моего брата сюда, в Россию.

Казнин: По тому же делу?

Солопов: По тому же делу, по тому же обвинению. Это мой старший брат. Мы через запятую с ним обвиняемся в одних и тех же действиях. Соответственно оправдательный приговор в отношении меня фактически означал бы, что его нужно просто немедленно выпустить, потому что держать в тюрьме человека по запросу следствия, которое надлежащим образом не выполнило свои обязанности...

Казнин: Я понимаю, что вы можете не свидетельствовать против брата, но он был там с вами?

Солопов: Он был также на акции, но соответственно после моего ареста мы были в эфире одной из радиостанций, после которого меня арестовали. Он сопровождал меня, и когда мне поступил звонок прийти в ГУВД, я понимал, что нужно идти, потому что понял резонанс акции, что нужно как-то успокоить ГУВД, чтобы они не принимали это все за начало какой-то гражданской войны, как это они называли между собой. Соответственно мы договорились с братом, что если со мной что-то произойдет, то он должен принять все меры предосторожности, что если меня арестовывают, соответственно он покинет страну, что он и сделал.

Макеева: Это не начало гражданской войны - это было что, как вы считаете? Вы там наблюдали, рядом стояли?

Солопов: Да.

Макеева: У вас на футболке что написано?

Солопов: За русский лес. Это мне подарили просто футболку ребята.

Макеева: Кто подарил, если не секрет?

Солопов: Просто мои товарищи.

Макеева: Не Жириновский случайно?

Солопов: Нет, не Жириновский. Товарищи, которые были на этой акции. Это лозунг, который на акции звучал. Суть лозунга заключалась в том, что ультраправые и националисты в тот момент разгоняли экологов в лесу, которые защищали лес, притом что все они себя позиционируют патриотами. Это был такой ответ на их поведение.

Макеева: С точки зрения постмодернизма, это не значит, что Химкинский лес, по вашему мнению, нельзя ходить не русским?

Солопов: Нет, нет. Это такое здоровое обозначение такого уродского поведения этих людей, лицемерно заявляющих себя патриотами. Те, значит, кто считает себя патриотами, они вместо того, чтобы помочь экологам и вместе с ними защищать лес, они экологов разгоняют, а патриотизм заключается в том, что они на дворников охотятся по подворотням.

Казнин: Сейчас вы же, наверное, общались в процессе с сотрудниками полиции, оперативниками?

Солопов: Там всех спецслужб были сотрудники, когда меня арестовывали, ГУВД, во всяком случае.

Казнин: В последние месяцы как общение строилось?

 Там, условно говоря, была некая острая фаза, которая длилась, наверное, первые несколько дней, когда нас задержали. Они нашли трех наркоманов, которые на нас давали показания, а в суде все это развалилось. Впоследствии, когда все стало более-менее понятно, что произошло, когда они все-таки поняли, что не некая приплаченная акция «Аль-Каидой» или еще кем-то, что это некая реакция на то, что в Химках происходило, когда потом было нападение на Фетисова, такой шаг на Бекетова, когда Медведев отменил решение о вырубке леса, все это привело к тому, что давление ослабло, как на следствие, на правоохранительные органы, впоследствии на суд, поэтому потом все шло более-менее нормально. Мы собирали доказательства, представляли, в суде все это было озвучено.

Казнин: У вас ведь там еще было много людей. Как их судьбы складываются?

Солопов: Сейчас на данный момент есть мой брат, который находится на Украине, я уже рассказывал, что он находится в ожидании экстрадиции, еще в деле фигурирует, помимо формулировки «неустановленные лица», Петр Силаев, музыкант, которому пытаются приписать организацию несостоявшегося концерта на Трубной площади, который перерос в эту акцию. Он сейчас находится в одной из стран Европейского союза.

Макеева: И хорошо себя чувствует.

Солопов:  В общем-то, да. Во всяком случае, я думаю, что вряд ли он приедет. А после вступления нашего приговора в законную силу, я думаю, что он заочно здесь попытается добиваться законного решения в отношении себя. Потому что в отношении него также вообще нет никаких доказательств, кроме того, что его группа музыкальная была на афише этого мероприятия.

Казнин: И все? Остальные – неустановленные лица?

Макеева: Кто же были эти люди?

Васюнин: У меня вопрос к Алексею, скорее. Мы знаем, что после задержания милиция объявила, по-моему, в протоколе это было записано, что, например, ты задержан был на месте преступления, что называется. Это так, я не ошибаюсь? И будут ли какие-то действия производиться в отношении милиции, которая фактически фабриковала дело, можно, наверное, сказать об этом сейчас. Показания этих людей с сомнительным прошлым, настоящим, из подмосковного Юбилейного, которые непонятно как оказались в Химках, и показания, которые выбивались из людей, ну и наконец, то, что было записано в протоколе, в документах, насколько я понимаю, будут ли какие-то действия в эту сторону приниматься? О привлечении к ответственности именно милиционеров, сотрудников следственных органов?

Гаскаров: Оправдательный приговор дает некое право на реабилитацию. В принципе, несмотря на то, что это было достаточно увлекательное приключение – 3 месяца провести в СИЗО, понятно, что никому не посоветуешь этого – но тем не менее, нереальное, огромное количество проблем создали. Даже несмотря на то, что это политическое дело, все равно потом довольно сложно устроиться куда-то на работу было. Когда даже нет судимости, просто сам факт привлечения к ответственности.

Макеева: Вы не работали весь год?

Гаскаров: Я работал журналистом, а потом, когда я вышел, стал разные другие варианты пробовать, перепробовал кучу мест, и мне фактически везде отказывали, просто пробивая по базе, что экстремист, привлекался к ответственности. На самом деле, все это создавало некий нездоровый фон. Сейчас есть право на реабилитацию, думаю, с адвокатом это обсудим, оценим, насколько это может быть результативно, и примем какое-то решение.

Васюнин: А к оперативникам будете какие-то предъявлять требования, если в протоколе записано, что задержан на месте преступления, а фактически это не так.

Гаскаров: Дело в том, что есть дикая усталость от всех этих судов. Несмотря на то, что меня оправдали, я понимаю, что сейчас все эти заявы в отношении оперативников могут занять еще кучу времени. Я просто понимаю, что у них есть огромное количество возможностей для троллинга, для бесконечного затягивания всего этого, поэтому я с адвокатом буду обсуждать, выяснять, насколько это эффективно, насколько имеет смысл.

Макеева: По-человечески, конечно, можно понять. С одной стороны, вроде бы и хотелось бы, чтобы история достигла какого-то логического конца. С другой стороны, человек, в общем-то, намаялся, ну сколько можно.

Васюнин: Единственное, что я хочу сказать: сегодня правосудие состоялось, один человек оправдан, второй осужден. Но мы вправе задаться вопросом – люди, которые разгромили химкинский лагерь, лагерь экологов, люди, которые приходили туда с неонацистской символикой, с рунами, татуировками соответствующими, будет ли в отношении них какое-нибудь возбуждено дело, или кто-нибудь их поищет?

Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия