Художник Петр Павленский, прибивший мошонку к брусчатке Красной площади: «Тело – это крепкий материал»

Здесь и сейчас
11 ноября 2013
Поддержать программу

Комментарии

Скрыть

Тверской суд Москвы не стал сегодня рассматривать дело о мелком хулиганстве в отношении петербургского  художника Петра Павленского. Суд вернул документы в отделение полиции, а самого художника полицейские отпустили из автозака прямо возле здания суда.

Вчера вечером Павленский был задержан на Красной площади, где он прибил гвоздём к брусчатке свою мошонку. Своей акцией под названием «Фиксация» Павленский протестовал против «апатии, политической индифферентности и фатализма современного российского общества». У многих акция вызвала непонимание или резкое неодобрение, но представители мира искусства – в полном восторге. Гость программы ЛОБКОВ, художник Фёдор Павлов‑Андреевич, высказался на этот счет.

Федор Павлов-Андреевич, художник, директор Государственной галереи на Солянке: Вы сказали правильные слова. Средневековые юродивые не всегда принадлежали диагнозу. История искусств знает большое количество физически и душевнобольных людей, например, известный нам человек на букву В и Г, который резал себе разные места…

Лобков: Или Врубель.

Павлов-Андреевич: Или Яковлев, 80-летие которого мы будем отмечать в следующем году, который провел 8 лет в психоневрологическом интернате, потому что был шизофреником. При этом продается на аукционах. Имеется в виду, что мы этот контекст сейчас не рассматриваем. Петя Павленский - абсолютно здоровый, здравый и дико образованный и тонкий человек.

Это не первая скандальная акция художника – в мае этого года Пётр Павленский провёл акцию протеста против репрессивной политики властей. Художественная акция получила название «Туша». Ассистенты художника принесли его обнажённого и завёрнутого в многослойный кокон из колючей проволоки прямо ко входу в здание Законодательного собрания Санкт‑Петербурга. Художник неподвижно лежал в этом коконе в полусогнутой позе и никак не реагировал на действия окружающих, пока не был освобождён полицией при помощи болтореза.

Художник Петр Павленский был с нами в студии, обсудили с ним его акцию.

Дзядко: Вы к удивлению многих отказались от госпитализации. Как вы себя чувствуете?

Павленский: Я чувствую себя нормально, иначе меня бы не было здесь. Я рационально смотрел на свое самочувствие, поэтому я решил отказаться. Это меня задержало бы в больнице. У меня не было намерений там оставаться.

Макеева: Вы сегодня приобрели всемирную популярность. Но что касается нехудожественной общественности, вы сегодня у здания суда нашему корреспонденту сказали, что хотели бы, чтобы люди на Красной площади успели задавать вопросы, попросить объяснить акцию. У вас сейчас есть возможность объяснить.

Павленский: Я хочу уточнить, что не на Красной площади: когда проводится акция, есть важный момент, что нельзя вступать во взаимодействие, потому что в этот момент тело и все, что с ним происходит, - это бессловесная структура, это визуальный код. Второй момент – не давать отклик власти, потому что всегда, когда что-то проводится в общественны местах, социум тоже может выступать как власть, потому что он хочет нарушить это действие. Как только будет дан отклик, все прекратится.

Дзядко: Люди, которые мимо проходили, задавали вам вопросы?

Павленский: Я слышал какие-то крики вдалеке, пожилая женщина кричала «Да что с ним разговаривать, он, наверное, сумасшедший». Я слышал что-то вроде «Против чего протестуем?»

Макеева: «Я, конечно, хотел бы, чтобы люди задали какие-то вопросы, а что люди должны задать вопрос: почему человек это делает, что он хочет сказать?» Что вы хотели сказать?

Павленский: Я хотел показать фиксацию на беспомощности. У нас сейчас происходит по моим наблюдениям и на мой взгляд достаточно неприятная ситуация, что мы движемся в сторону полицейского государства. Мы видим, что у Академии наук, в сфере искусства происходят реформы именно на урезании финансирования, но при этом идет мощный приток и пополнение состава и довольствия правоохранительных органов, полиции и силовых структур. Это и есть вектор в сторону полицейского государства. При этом люди позволяют всему этому происходить. То, что сейчас происходит, - это политическая индифферентность.

Дзядко: Почему же тогда вами был выбрал столь экстравагантный способ это продемонстрировать?

Павленский: Если мы говорим о мошонке, это как какое-то наше продолжение, продолжение действия, движения, идеи. А сейчас такое ощущение, что ситуация апатии. Все сконцентрировались на своих поражениях и потерях. Политзаключенные, которых нужно поддерживать, но помимо этого должны быть новые инициации, потому что государство, власть как механизм насилия продолжает развиваться, а общество замерло и ничего не делает.

Дзядко: В социальных сетях было большинство откликов достаточно негативных по отношению к тому, что вы сделали. В чем тогда смысл? Тем более, что вы говорите, что ожидали подобной реакции.

Павленский: Если бы я заранее стремился к позитивной реакции, к тому, чтобы меня все похвалили и погладили по голове, это был бы в лучшем случае популизм. Если реакция негативная – это тоже реакция. Люди рефлексируют, задаюсь себе вопрос, почему человек это сделал. Я говорю о фиксации на беспомощности, потому что для меня важен акт смотрения.

Макеева: Люди, зрители, сотрудники полиции – это часть перформанса или аудитория?

Павленский: Часть этого действия – это те, кто в него включаются. Просто уйти – тоже действие, но если выделить сегмент, то это сотрудники полиции, которые начали что-то делать. Судя по количеству ботинок, которые я видел, их собралось достаточно много.

Макеева: Как вы все успели сделать? Как они раньше не собрались?

Павленский: Это нужно было сделать где-то за полторы минуты, минуту. В этом состояла сложность подготовиться и основной риск. Наверное, была бы дурацкая ситуация, если бы было сорвано на половине или начале. Я продумал, как это можно сделать. А 15 метрах стояла полицейская машина, и все это место просматривается. Нужно было проанализировать ситуацию. Я посмотрел, что в последнее время в этом месте проходили акции, но как акции протеста в определенной форме – растягивались баннеры. Значит, ее, возможно, ожидают. Но человек, который быстро садится и быстро что-то внизу делает, - это уже немножко другое. Я предполагал, что у меня есть выигрышная ситуация, потому что это не совсем типичное действие.

Макеева: Вы с группой пришли? Вам кто-то помог?

Павленский: Я пришел один. Я заранее смотрел. Мне было важно, что там потоки людей, которыми мне надо было воспользоваться. Я все вещи засунул в рюкзак, я просто его откинул подальше. Потом мне даже полиция помогла, людей стали оттеснять, все перекрыли забором. А то, что я откинул, где-то затерялось.

Макеева: Ван Гог себе отрезал ухо, но он еще картины писал. А вы занимаетесь живописью, или акционизм сейчас стал чистым искусством, который не нуждается в дополнительных занятиях?

Павленский: Мне кажется, что это чистое искусство. Тут именно момент политического контекста очень важен. Если кто-то может использовать эту форму рисунка или живописи так, чтобы это было достаточным высказыванием, обращенным к достаточному количеству людей, а не для герметично замкнутого сообщества. Мне кажется, такие формы выражения сейчас оказываются для какого-то узкого сообщества. Какой-то жанр выходит в более широкую публику, но как правило это немножко карикатурный жанр. Мне он не близок. Как раз прямое действие с телом, когда весь процесс начинает происходить сразу, происходит инициации, а дальше как круги расходятся, начинается диалог с людьми.

Макеева: Вы себе наносите увечья, это больно.

Павленский: То, как мы относимся к телу, мне кажется, это тоже немножко навязано. Я обратил внимание, что  отношение к телу как к чему-то, что должно быть помещено в футляр, покрытый тонной антибактериальных салфеток, тоже навязано. Тело – это крепкий материал, и боль – это часто страх, фобия. Нужно просто преодолеть фобии, но при этом есть грань. Суицид – это не что-то проколоть, это другое. Суицид – это заканчивание себя вообще как единицы мыслящей и действующей. Это что-то принципиально другое.

Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия
Полная версия