Ирина Прохорова о брате: может, Михаил просто проанализировал ошибки Ходорковского и не хочет их повторять?

Hard Day's Night
26 марта 2013
Поддержать программу
Поделиться

Комментарии

Скрыть
Ирина Прохорова о политическом будущем своего брата.
 Желнов: Скажите, как так случилось, что Михаил Дмитриевич после президентских выборов, где довольно большое число людей отдали ему свои голоса, перестал быть общественной фигурой. Мы видим, началось движение вокруг «Гражданской платформы», но началось сравнительно недавно. Был большой люфт. Как вы это объясняете?

Прохорова: Об этом и сам Михаил говорил много. Могу еще раз повторить. Опять же, если мы говорим о гражданской зрелости и какой-то социальной зрелости, мы, наверное, должны понимать, что должен быть какой-то временной момент от начала проекта до его подготовки и реализации. Мы же хотим все время какого-то чуда: вот завтра все, и расцвело. Если человек заявил, что он всерьез идет в политику, а человек такого уровня, бизнесмен и предприниматель, слов на ветер не бросает... Это ответственный шаг  и очень серьезный. Бизнес – рискованная профессия. Политика – еще более рискованная. Человек должен все взвесить. Если он говорит о том, что собирается делать партию, причем партию какого-то нового типа, извините за эту шутку, то вообще-то в два дня это не делается. Человек, который вступает в новую для себя зону, пробует, смотрит, получается или не получается модель. Первый опыт, специфика страны – это требует большого напряжения интеллектуального, не говоря, организационного. Понятно, что эмоционально может быть – человек встал на трибуну, размахивает флагами…

Желнов: Да, где фигура, собственно. Все-таки в политике важна личность.

Прохорова: Личность большого уровня имеет иногда большое мужество на некоторое время замолчать для того, чтобы потом выступить правильно, а не сотрясать воздух, а за этим ничего не стоит.

Казнин: Ну, это голоса, тем не менее.

Прохорова: Я все понимаю, но давайте мы как-то дадим человеку право реализовать что-то. Голоса, как мне кажется… Я может быть идеалист, но я считаю, что у людей есть здравый смысл и понимание. Они могут разочароваться на каком-то этапе, но, увидев, что что-то состоялось, вернуть доверие. В жизни и в политике «апс энд даунс» происходят все время. А идея, что рейтинг растет и дальше, и что человек не пробует, не ошибается – такого тоже не бывает. Как там кто-то говорил из великих, неважно, сколько человек падает, важно, сколько он поднимается.

Желнов: Ирина Дмитриевна, я бы сказал, тут немного хуже обстоит ситуация, потому что люди даже далекие от политики стали говорить о том, что Михаил Дмитриевич в сговоре с Кремлем…

Прохорова: Они это говорили с самого начала…

Желнов: Не все. Об этом говорили журналисты, политологи, но сейчас об этом, условно, говорят таксисты. Я сам недавно слышал такую реплику.

Прохорова: Если по телевизору все время об этом говорят, то и таксист заговорит. А я слышала разные мнения, и не только таксистов. У нас конспирологические идеи сильны в стране, у нас ищут шпионов, внутренних врагов, сговоры… Интересно, почему-то о сговоре других партий с Кремлем никто не говорит.

Желнов: Как это не обсуждается?

Казнин: Представьте, я голосовал за Прохорова. И что? Вот единственный вопрос, который задают люди, далекие от политики.

Прохорова: Я думаю, вообще-то на этот вопрос лучше бы ответил мой брат.

Казнин: Это естественно.

Прохорова: Я могу сказать следующие: какие доказательства несговора вы хотите получить? Чтоб его посадили рядом с Ходорковским, очевидно? Подтекст всегда вот такой. Жестокий. Что если человек умный и сдержанный, который понимает все риски, делает очень важное серьезное системное дело, то ему легче впаять что-нибудь такое… Это какой-то инквизиционный момент: если выплыл, то виноват, утонул – значит, невиновен. Я бы сказала, что пусть таксисты говорят пока не то, давайте мы дадим человеку возможность что-то сделать, и потом поговорим уже.

Казнин: Вы просто говорите, что поддержите его во всем. Вы не видите в этом какого-то противоречия? Ведь сейчас идет борьба за то, чтобы не было связи отца с сыном, чтобы не переписывали имущество на родственников и так далее. Как вы можете во всем поддерживать человека только потому, что он ваш брат?

Прохорова: Подождите, он что, сделал что-нибудь недостойное, и я должна клеймить его? Я пока этого не вижу. А потом… Я человек, травмированный советским опытом, я считаю, что близкие люди и друзья – это первые, кого я буду защищать, а потом – абстрактные интересы государства. Потому что я считаю, что государство – это и есть семья, родные, друзья, мы, а остальное  вторично. Мой долг – помогать брату в очень тяжелом деле. Я его уважаю, и я считаю, что он делает очень важное дело. Мы можем с ним ошибаться, или вы можете ошибаться в своих мнениях. Что хотите? Чтобы истории отречения… опять всплывали на повестку дня? Кажется, мы это уже прошли.

Желнов: Просто нет никакой яркости все равно. В публично политике есть то осторожничание, о котором вы говорили…

Макеева: Я перефразирую немного вопрос. Вы упомянули Ходорковского, и это на самом деле ужасный вопрос, который я сидела, готовила, даже не знаю, как задать, чтобы он ужасно не прозвучал. Но сформулирую так. Впечатление общества, которое может быть: если Михаил Дмитриевич самостоятельный политик, почему он не повторил судьбы Ходорковского? Почему не мстят за его эти самостоятельные намерения вдруг – оп – и забрать власть себе?

Прохорова: Ребята, у вас кровожадное сознание. Вам все равно не угодишь. Вам что так, что сяк, что накосяк. Все равно будете все недовольны. А может быть, он просто проанализировал ошибки Ходорковского и не хочет их повторять, но при этом оставаясь самостоятельным политиком?

Таратута: На самом деле так получается, что мы заставляем вас отвечать за брата. Но я хочу оговориться, я помню, как вы сидели в нашей же программе, на нашем телеканале в качестве его доверенного лица, вы входите в некоторый орган управления партии. В данном случае мы вас спрашиваем, как человека, который участвует, как самостоятельная единица. Мы просто не очень понимаем, чем занимается «Гражданская платформа» и задаем вопросы, насколько эффективна ее нынешняя деятельность. При этом мы понимаем, что Михаил Дмитриевич, ее руководство и партия в целом затаилось перед каким-то финальным прыжком.

Прохорова: Слушайте, я слово «затаилось»… Просто идет процесс строительства партии, и он сложный, длительный. Даже советская история партии, если внимательно читать, показывает, что складываются какие-то социально-политические структуры не сразу, не обязательно сразу это должно быть как-то ярко. Я понимаю эмоциональной жажды и театральных эффектов, это вещь замечательная, но я как не только интеллектуал, но и издатель, понимаю, что привязка к реальности… Прежде чем вы красиво сделаете жест, проходит большое время каких-то неблагодарных организационных и прочих вещей, разговоры с типографиями, искание книг, а потом – красиво, вот оно, мы что-то сделали. Здесь мне тоже кажется, терпение и понимание, что вообще-то не на деревьях растут булки, тоже очень важно. Может быть, наше такое нетерпение и внутренняя жесткость работает против нас.

Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.