«Цензуры у нас нет! Сайты закрывают везде, это нормальная практика».

Глава клуба «Валдай» Андрей Быстрицкий о том, чего хочет президент от иностранных политологов, кто из крупных бизнесменов финансирует форум, и какие СМИ нужны России
Hard Day's Night
00:12, 12 октября
Поддержать программу
Поделиться
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку
Теги:
Сирия, Медиа

Комментарии

Скрыть

В программе Hard Day’s Night глава дискуссионного клуба «Валдай» Андрей Быстрицкий. Говорили о ситуации в Сирии, о том, для чего нужен «Валдай», и кто его финансирует, есть ли цензура в российских медиа, и могут ли сегодня существовать СМИ с альтернативной точкой зрения.

Желнов: Андрей Георгиевич, «Валдай» стартует в 20-х числах ноября, уже в 16-й раз, правда, последние годы он проходит в Сочи, но об этом мы еще вас спросим. Сегодня стало известно об отмене визита Путина в Париж, сам лично президент его отменил, этот визит, 19 октября. И фон, на котором будет проходить «Валдай» в этом году, казалось, хуже некуда. Но я вас хотел спросить именно о причинах этой отмены, довольно нечасто случаются подобного рода отмены. В чем они, как вы видите, как политолог, как все-таки человек, который занимается и работает с Западом? Ведь Франция многие годы была чуть ли не единственной крупной европейской державой, которая была таким миротворцем и была очень лояльна по отношению к России.

Быстрицкий: Мне кажется, что Франция и французская дипломатия попала в несколько неловкую ситуацию с этой историей.

Желнов: С какой историей? Вы имеете в виду визит в США министра иностранных дел?

Быстрицкий: Нет, смотрите, я думаю так: на это многие обращают внимание, после истории с резолюциями, по поводу которых голосовали сравнительно недавно, возник вопрос, как им на это реагировать? И Олланд, видимо, и его окружение, в общем, предприняли ряд таких решений, которые показались российской стороне не вполне корректными и, строго говоря, поэтому, собственно, и было сообщено, заявлено российской стороной, что в связи с этим как бы когда будут комфортные условия для французской стороны, визит совершится. Забавно, что и французская сторона среагировала, в общем, достаточно своеобразно. Да, несмотря на такую достаточно жесткую риторику, оба — и Олланд, а еще в большей степени премьер-министр иностранных дел Эро — заметили, Эро вообще прямо сказал, что: «Россия не враг, а партнер, разговаривать надо жестко, но обязательно разговаривать». Эти слова были, бесспорно, им сказаны, и это достаточно известно. И Олланд то же самое говорит, что разговоры мы продолжим, да, это были жесткие разговоры, были такие разговоры, но продолжим.

Мне кажется, что сейчас общая ситуация, она непроста для всех, и непроста, в том числе и для французов, потому что, во-первых, скоро выборы, выборы очень неоднозначные, и ситуация нетривиальна в той же французской республике. Это первое, что давит, и достаточно сильно давит, потому что мы видим поведение правых и т.д. Мы сразу Увидели, кстати говоря, можно было обратить внимание, насколько того же Франсуа Фийона была реакция, он на это дело среагировал достаточно сразу, достаточно быстро и достаточно, по-моему, энергично. Поэтому...

Желнов: А можете здесь уточнить, какие ошибки совершила французская дипломатия? Вы сказали об ошибках, которые повлияли на решение Путина. А что это за ошибки?

Быстрицкий: Я думаю, что, как всегда, есть некий лак коммуникаций. Вы абсолютно правы, когда говорите о том, что французы выступали миротворцами и проявляли огромное стремление, желание, иногда вопреки мнению некоторых своих партнеров, быть в диалоге с Россией. Я даже, честно говоря, не знаю всех дипломатических секретов, но предполагаю, что с этой пресловутой резолюцией возникло некоторое напряжение, и они, видимо, расстроились из-за нее. То ли там как-то не так скоммуницировали, то ли еще что-то, трудно мне сказать, это гадание, предположение. Понимаете, слово «ошибка» носит оценочный характер, просто мне представляется, что вообще, если взглянуть на французскую политику в отношении Сирии, мы увидим там огромное количество колебаний. А Сирия — достаточно существенный элемент для французов, потому что даже де Голь формировал частично свои войска именно в Сирии. Сирия была французская подмандатная территория. И, пожалуй, до известного момента… и Франция была одной из самых могущих и влиятельных сил в Сирии и Ливане.

Мне рассказывали, что в свое время, когда, это вопрос никем не доказанный, обсуждаемый, кто совершал теракты в Ливане, это произвело тяжелейшее впечатление на французов. И даже тогда тогдашний французский президент чуть ли не прервал контакты с сирийцами, потом, правда, они возобновились. И в результате выяснилось, что в какой-то степени для Франции, опять-таки, это некоторого рода предположение, для Франции сама по себе сирийская проблема и особенно собственная роль достаточно спорна. Вы обратите внимание на действия в Сирии. То объявлялось об активном участии Франции, потом оно отзывалось, совсем недавно начали летать опять истребители французские там, это произошло буквально, я могу ошибиться, но, по-моему, недавно, если я не прав, вы меня поправите. И мне кажется, что это все определенные такие метания.

Гликин: Андрей Георгиевич, все-таки мы видим, что по Сирии Запад последние дни, недели Америка, Франция, западные другие партнеры, они все-таки достаточно едины в своем неприятии того, как действует там Россия. И если раньше думали, что какая-то, говорили такое слово «красная черта», думали, что она проходит там, где Крым, там, где Донбасс, а сейчас ощущение, что на сирийские наши действия реакция еще более острая и более какая-то такая консолидированная даже, чем на историю с Крымом и Донбассом. Не кажется, что сейчас возникла какая-то такая красная черта, после перехода к которой отношения могут как-то, какая-то, может быть, пройдена точка невозврата именно в партнерстве с Западом или это нагнетание просто?

Быстрицкий: Смотрите, я думаю, что в дипломатии и в диалогах элемент нагнетания всегда есть, и всегда есть элемент такой аррогантности, необходимый для дипломатических и межгосударственных отношений. Все государства себя так, как обычные люди, вести не могут. Они занимают третью позицию, отстаивают свои интересы — это для них нормально. Возвращаюсь к Сирии. Я думаю, что все-таки за этим разговором нужно видеть, как за деревней видеть лес. Я попробую сейчас прояснить свою точку зрения. Дело в том, что мне кажется, что сирийская история необычайно важна вообще для всего будущего развития, если хотите, международных отношений. Мне казалось, это моя личная точка зрения, что Сирия могла бы выступить, и об этом много говорилось, не только мы, своего рода моделью как может быть организовано взаимодействие, даже когда у государства есть разные точки зрения и они не во всем совпадают. И было очень много разных периодов в этом развитии. Когда казалось, что вот, да, удается действовать очень согласовано, вот нет.

Полный текст доступен только нашим подписчикам
Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.