Андрей Кончаловский: мы не уходим в дремучесть — мы в ней находились всегда

4 февраля 2015 Тихон Дзядко
163 307

Режиссер Андрей Кончаловский был гостем программы Hard day's night и рассказал о гниении «западного культурного кода», об эволюции Путина, пути России и о том, почему русский народ не хочет жить лучше.

Дзядко: Мне хотелось бы начать наш разговор вот с чего:  на днях, не так давно, ваша лента «Почтальон Тряпицын» получила «Золотого орла» за лучший сценарий, с чем я вас и поздравляю.

Кончаловский: Спасибо.

Дзядко: Как раз про сценарий мне хотелось бы задать вот какой вопрос. Сугубо мое личное впечатление, что в той картине, которую мы видим в ленте, депрессивной и довольно печальной жизни глубинки, в конце создается впечатление какого-то просвета, какой-то надежды. Во-первых, насколько мое впечатление обманчиво, а во-вторых, если оно не обманчиво и надежда есть, то таким образом передается ваш взгляд на то, что происходит вокруг нас сегодня, или я это упрощаю.

Кончаловский: Я очень доволен, что вы такое впечатление выносите, но не вы один. В принципе, большинство зрителей, наоборот, воспринимают картину как не депрессивную, а картину, в которой есть, можно сказать, некий позитив, но это не в конце.  Мне кажется, что в этой картине мне удалось выразить то, как я относился к тем людям, которых я снимал, а они мне глубоко симпатичны, можно сказать, что я их люблю. Самое сложное, наверное,  это не столько любить своих героев, сколько передать эту любовь, потому что когда зритель начинает испытывать чувства, которые автор испытывает к своим героям, тогда он начинает за них болеть, - это самое главное. Если мне что-то удалось в этой картине, то удалось передать вот эту любовь к этим характерам.  Я даже не знаю, почему она депрессивная. Конечно, они там пьют и живут по-нищему.

Дзядко: Депрессивно – я имею в виду, что они живут тяжело.

Кончаловский: Они живут тяжело с точки зрения Садового кольца, а с точки зрения людей, которые там живут, они живут как все там. Не забывайте, что 40% населения нашей страны по опросу не хотят иметь туалет в доме, а это важная вещь. Они привыкли к определенным системам, в которых они живут. Поэтому они живут такой жизнью, какой они жили 100-200 лет назад, я имею в виду по своим потребностям. У них очень неприхотливая жизнь, но они с ней свыклись. Если бы они хотели жить по-другому, они бы жили.

Дзядко: А почему они не хотят, я это и хотел спросить?

Кончаловский: Нет потребности. Думайте о том, что такое русский культурный код. Думайте о том, что может случиться со страной, если у нее выключить все электричество и газ. Ничего.

Дзядко: Потому что это электричество и газ есть далеко не везде.

Кончаловский: Нет, просто выключают на одну-две недели – и нормально.

Дзядко: Откуда эта особенность русского культурного кода берется, который свыкается с тем, что не нужен туалет, выключенное на две недели электричество – это норма жизни? Почему особость русского культурного кода проявляется в неприхотливости? Я все же назвал бы это более резким словом.

Кончаловский: Каким?

Дзядко: Не знаю, это какая-то темнота. Если можно жить с электричеством, то почему бы с ним не пожить?

Кончаловский: Мы сейчас рассуждаем с точки зрения человека, у которого есть все это, который пытается соответствовать западноевропейским ценностям. А большинство наших людей замечательных не живут с этими нормативами. Они живут с нормативами, которые вырабатывались в России несколько сотен лет. И динамика русской жизни (не европейской)  во многом архаическая.

Дзядко: То есть это динамика назад? Или динамика на месте? Но точно уж не динамика вперед.

Кончаловский: Нет, назад ничего нет. Хотя, можно сказать, что естественное состояние русских людей – это неприхотливая, суровая, минимальная жизнь, которую они, в принципе, не очень хотят менять. Если бы они хотели ее менять, они бы меняли. Это неправда, что государство не дает. Пожалуйста, пример: раздали землю на ваучеры колхозникам.  Все эту землю продали. Сразу. За копейки. Потом вдруг оказалось, что земля стоит дороже. Стали просить обратно, но никто не стал на