Андрей Кончаловский: мы не уходим в дремучесть — мы в ней находились всегда

4 февраля 2015 Тихон Дзядко
163 355

Режиссер Андрей Кончаловский был гостем программы Hard day's night и рассказал о гниении «западного культурного кода», об эволюции Путина, пути России и о том, почему русский народ не хочет жить лучше.

Дзядко: Мне хотелось бы начать наш разговор вот с чего:  на днях, не так давно, ваша лента «Почтальон Тряпицын» получила «Золотого орла» за лучший сценарий, с чем я вас и поздравляю.

Кончаловский: Спасибо.

Дзядко: Как раз про сценарий мне хотелось бы задать вот какой вопрос. Сугубо мое личное впечатление, что в той картине, которую мы видим в ленте, депрессивной и довольно печальной жизни глубинки, в конце создается впечатление какого-то просвета, какой-то надежды. Во-первых, насколько мое впечатление обманчиво, а во-вторых, если оно не обманчиво и надежда есть, то таким образом передается ваш взгляд на то, что происходит вокруг нас сегодня, или я это упрощаю.

Кончаловский: Я очень доволен, что вы такое впечатление выносите, но не вы один. В принципе, большинство зрителей, наоборот, воспринимают картину как не депрессивную, а картину, в которой есть, можно сказать, некий позитив, но это не в конце.  Мне кажется, что в этой картине мне удалось выразить то, как я относился к тем людям, которых я снимал, а они мне глубоко симпатичны, можно сказать, что я их люблю. Самое сложное, наверное,  это не столько любить своих героев, сколько передать эту любовь, потому что когда зритель начинает испытывать чувства, которые автор испытывает к своим героям, тогда он начинает за них болеть, - это самое главное. Если мне что-то удалось в этой картине, то удалось передать вот эту любовь к этим характерам.  Я даже не знаю, почему она депрессивная. Конечно, они там пьют и живут по-нищему.

Дзядко: Депрессивно – я имею в виду, что они живут тяжело.

Кончаловский: Они живут тяжело с точки зрения Садового кольца, а с точки зрения людей, которые там живут, они живут как все там. Не забывайте, что 40% населения нашей страны по опросу не хотят иметь туалет в доме, а это важная вещь. Они привыкли к определенным системам, в которых они живут. Поэтому они живут такой жизнью, какой они жили 100-200 лет назад, я имею в виду по своим потребностям. У них очень неприхотливая жизнь, но они с ней свыклись. Если бы они хотели жить по-другому, они бы жили.

Дзядко: А почему они не хотят, я это и хотел спросить?

Кончаловский: Нет потребности. Думайте о том, что такое русский культурный код. Думайте о том, что может случиться со страной, если у нее выключить все электричество и газ. Ничего.

Дзядко: Потому что это электричество и газ есть далеко не везде.

Кончаловский: Нет, просто выключают на одну-две недели – и нормально.

Дзядко: Откуда эта особенность русского культурного кода берется, который свыкается с тем, что не нужен туалет, выключенное на две недели электричество – это норма жизни? Почему особость русского культурного кода проявляется в неприхотливости? Я все же назвал бы это более резким словом.

Кончаловский: Каким?

Дзядко: Не знаю, это какая-то темнота. Если можно жить с электричеством, то почему бы с ним не пожить?

Кончаловский: Мы сейчас рассуждаем с точки зрения человека, у которого есть все это, который пытается соответствовать западноевропейским ценностям. А большинство наших людей замечательных не живут с этими нормативами. Они живут с нормативами, которые вырабатывались в России несколько сотен лет. И динамика русской жизни (не европейской)  во многом архаическая.

Дзядко: То есть это динамика назад? Или динамика на месте? Но точно уж не динамика вперед.

Кончаловский: Нет, назад ничего нет. Хотя, можно сказать, что естественное состояние русских людей – это неприхотливая, суровая, минимальная жизнь, которую они, в принципе, не очень хотят менять. Если бы они хотели ее менять, они бы меняли. Это неправда, что государство не дает. Пожалуйста, пример: раздали землю на ваучеры колхозникам.  Все эту землю продали. Сразу. За копейки. Потом вдруг оказалось, что земля стоит дороже. Стали просить обратно, но никто не стал на ней ничего обрабатывать. Это гораздо более серьезная проблема, чем мой фильм. Эта проблема, которая называется «исчезновение класса сельскохозяйственного труженика». Его просто нет. В России исчез класс земледельцев.

Дзядко: Скажите, а если говорить про сознание, общественное или в целом, ваша фраза, что не хочется ничего менять, - насколько последний 2014 год с этим соотносится? Потому что по всему это можно оценивать положительно или отрицательно, но по