Алексей Навальный о том, зачем разоблачать воровство, почему чувства верующих в России нельзя оскорбить и как надо пересмотреть итоги приватизации

21 января 2015 Михаил Зыгарь
134 930
Часть 1 (20:33)
Часть 2 (23:37)
Часть 3 (21:03)

Алексей Навальный дал большое интервью главному редактору телеканала Дождь Михаилу Зыгарю в офисе Фонда борьбы с коррупцией, а также провел экскурсию по офису. Поговорили о том, как долго Крым будет «отравлять жизнь России, Украине и Европе», кого нужно было посадить вместе с Евтушенковым, о совместном проекте с Ходорковским, о «духовных скрепах» и чиновниках-атеистах, о соратниках-эмигрантах и о том, почему он сам остается в России.

Зыгарь: Обычно в это время мы говорим: «Добрый вечер», потому что всегда в это время на телеканале Дождь выходит программа Hard Day’s Night. Сейчас явно не вечер, а только день, и мы находимся не в нашей студии. Многие знают, что с тем местом, где находится студия телеканала Дождь, есть некоторые проблемы, поэтому мы в процессе переезда, и по дороге заехали в Фонд по борьбе с коррупцией, где сидим на подоконнике рядом с Алексеем Навальным.

Навальный: Я очень рад, что вы ко мне заехали.

Зыгарь: Сегодня наша студия находится на Вашем подоконнике.

Навальный: Да

Зыгарь: Алексей, я бы хотел поговорить о том, о чем с вами реже всего разговаривают, то есть вообще не говорить про вас, а о том, что волнует нас, тех людей, которые не занимаются политикой. Успели ли вы уже посмотреть фильм «Левиафан»?

Навальный: Нет, я не смотрел его и не хочу смотреть, я хочу посмотреть его на большом экране все-таки. За 10 месяцев домашнего ареста я скажу, может быть, противозаконную вещь – я научился пользоваться торрентами, потому что у меня больше не было никакой другой возможности смотреть фильмы. Но «Левиафан» я хочу посмотреть на большом экране, поэтому я откладываю удовольствие.

Зыгарь: А что вы успели посмотреть за это время?

Навальный: Я много всего посмотрел. Я просто имел возможность брать рейтинги и смотреть с первого по сотое лучшие 100 фильмов, получивших Оскара, лучшие 100 фильмов с актерами второго плана, лучшие 100 фильмов Columbia Pictures и так далее. У меня было много времени.

Зыгарь: Жизнь человека, который 10 месяцев находится под домашним арестом, выглядит как компьютер, торренты.

Навальный: Компьютер и торренты – это запрещено, но в любом случае у тебя дома есть люди, которые могут использовать. Я, тем не менее, очень много работал, и во второй половине моего домашнего ареста мои сотрудники Фонда борьбы с коррупцией уже могли ко мне приезжать, проходили летучки, и частично офис сместился ко мне домой, но, тем не менее, все равно куча свободного времени, потому что ты никуда не едешь, не тратишь время, чтобы стоять в пробках, тебе не нужно бриться и гладить рубашки – это такие прелести домашнего ареста. Хотя ко второму месяцу он очень сильно надоедает.

Зыгарь: Очень много усилий Фонда, если следить за публикациями на сайте, уходит именно на разъяснения, что такое 20-я статья и вообще на словесную борьбу с незаконным обогащением. Откуда истекает уверенность, что это действительно то, что людей волнует?

Навальный: Из нашего опыта. Дело не в том, что это волнует людей. Нам нужно объяснить людям, что их должно волновать. У нас большой опыт того, что мы слышим в ответ, когда публикуем какие-то случаи коррупции. Мы публикуем чью-то дачу, нам говорят: «Да, ужасная коррупция. Что вы предлагаете?». И мы достаточно давно вышли просто за пределы форматов, которые мы просто рассказывали о коррупции, показывали на человека и говорили: «Он жулик, смотрите схему, при которой он украл миллиард». Мы предлагаем системные решения, как коррупцию побороть. И с моей точки зрения, с точки зрения сотрудников Фонда, законодательная конструкция, которая бы предотвращала незаконное обогащение чиновников – это ключевая вещь здесь. Поэтому мы хотим и на конкретных примерах показывать, что такое незаконное обогащение, но и лоббировать, и призывать всех нас для того, чтобы двигать конкретный закон, который незаконное обогащение будет предотвращать.

Зыгарь: Конкретный пример? Очень много конкретных примеров детальных, очень качественная журналистская работа, предъявленная публике, но кто сказал, что это публику впечатлит? Просто есть такое контрпредположение, что в нашей стране все давно знают про то, что воруют, все давно представляют себе, в каких масштабах может это осуществляться. Ни этот факт, ни подробное детальное описание как это происходит – это может быть хитро, может быть более топорно. Но кого это может удивить? А главное – зачем? Зачем посвящать свою жизнь этому повторению одного и того же рассказа, который все знают?

Навальный: Жизнь свою стоит посвящать тем вещам, которые кажутся важными. Эта вещь кажется мне важной, поэтому несмотря на то, что я слежу внимательно за реакцией публики, внимательно слежу за тем, как мне лучше, проще, убедительнее доказать. Но, тем не менее, я делаю то, что я считаю нужным. И даже если завтра выяснится вдруг, что у всех потеряется полный интерес к этому, и телеканал Дождь перестанет брать у меня интервью или не будет рассказывать о каких-то вещах, которые мы находим, я все равно буду продолжать это делать. Я считаю это важным.

Вы совершенно верно говорите. И мы давно заметили, что если 3 года назад каждое наше расследование – это взрыв в Интернете, то сейчас говорят: «Ну да, Фонд борьбы с коррупцией снова нашли какого-то парня, который украл миллиард. Ну и что? Это неинтересно, давайте посмотрим последние гифки с премии Оскар». Но тем не менее, мы считаем это важным, и я абсолютно убежден, что коррупция и коррумпированная система является главным препятствием на пути развития страны. Мои усилия направлены на то, чтобы это препятствие убрать, чтобы Россия могла развиваться.

Зыгарь: Убрать коррупцию как явление – это фантастическое, конечно…

Навальный: Да, в Норвегии есть коррупция, в Дании есть коррупция, но только масштабы разные.

Зыгарь: На данный момент основной процесс – это максимально рассказать и, предположим, пока это кого-то волнует. Вторая часть того, что касается 20-й статьи – насколько это всерьез? Или это просто ответ на вопрос тех людей, которые спрашивают: «Что конкретно вы предлагаете?». Это апелляция к какому-то странному механизму, который мог бы работать, если бы работала вся остальная машина. Вы все время пишете, что вся машина не работает, поэтому давайте этой машине покрасим крыло в желтый цвет, и тогда все станет намного лучше. Так если вся машина не работает, зачем это?

Навальный: Не совсем так. Мы все-таки не предлагаем покрасить в желтый цвет.

Зыгарь: Добавим ей дополнительный кондиционер. Но она не поедет.

Навальный: Мы пытаемся предложить поставить двигатель принципиально новой системы, потому что чиновники и то, как устроена государственная власть – это основа государство. В настоящее время коррупция и система делегирования, когда Путин говорит: «Вы можете воровать, но делайте то, что я говорю».

Зыгарь: Он так не говорит.

Навальный: Это некий неформальный консенсус. Он не говорит это вслух, но это совершенно очевидно из-за того, что происходит в стране. Даже Сердюкова достаточно вспомнить. Кричали очень много, что его посадят, потому что он украл миллиарды, но тем не менее, на последний свой судебный процесс вчера он приехал на машине с мигалкой. Это как раз показывает договор между Путиным и всем чиновничеством России, что можно делать все, что угодно, можно расхищать миллиарды, но главное – сохранять политическую лояльность в принципиально важных вопросах. Мы предлагаем эту всю систему изменить, мы предлагаем сделать такую систему, при которой эти их договоренности перестанут работать, но при этом, конечно же, я не собираюсь лукавить и не собираюсь никого обманывать.

Для того, чтобы наша страна начала нормально развиваться, должны быть изменены базовые вещи, судебная реформа в первую очередь. У нас никакая борьба с коррупцией всерьез не заработает, пока не будет судебная реформа, пока судьи не станут независимыми. Реформа государственного управления и реформа федеральных межбюджетных отношений. Власть должна быть передана из Москвы в регионы, в города, в первую очередь. Пока три вещи этих не произойдут…

Зыгарь: Это политические уже пошли лозунги, которые не имеют…

Навальный: Они проистекают тем не менее, эти вещи связаны.

Зыгарь: Они проистекают, но сейчас передо мной появился один из лидеров Партии прогресса, который…

Навальный: Он никуда не уходил. Я пытаюсь доказать и всегда доказываю, что никогда мы не занимались проблемой коррупции узко. Никогда не было такого, что я писал: «Какие-то жулики, может быть, Путин обратит на них внимание и прогонит». Я всегда критиковал этот государственный механизм, я пытался это делать безо всякого лицемерия, говоря о том, что я знаю, как он работает. И я никогда, мне кажется, не игнорировал те важные общеполитические вопросы, фокусируясь только на коррупции. Просто сейчас к моей работе больше внимания. И если когда-то меня спрашивали только мое мнение относительно коррупции, то сейчас у меня спрашивают мнение относительно более широких вопросов.

Зыгарь: К чему вы, Алексей, стремитесь лично?

Навальный: Я стремлюсь быть полезным.

Зыгарь: Все люди стремятся быть полезными.

Навальный: Мне кажется, в этом плане я не скажу ничего оригинального, я не скажу ничего такого, что скажет любой нормальный человек. Я стремлюсь быть нормальным семьянином, хорошим отцом, хорошим мужем. В своей общественной деятельности, моей общечеловеческой миссии я стремлюсь быть полезным обществу и государству, стремлюсь за короткий срок, отведенный мне, сделать как можно больше правильных вещей.

Зыгарь: Да, нормальным семьянином. Где находится та грань, за которую вы не можете перейти?

Навальный: Что вы имеете в виду?

Зыгарь: В своей политической деятельности любому политику приходится чем-то жертвовать. В частности, иногда интересами своей семьи. То, что произошло в течение последнего месяца очевидно показывает, что безопасность семьи Алексея Навального под угрозой из-за его профессиональной деятельности. Это значит, что какие-то мысли на тему вреда себе, своей семье, они должны были вас посещать.

Навальный: Вы исходите из некоего посыла или предположения, что есть некие интересы семьи, перпендикулярные, а есть мои общественные интересы. Правда в том, что моя семья поддерживает мою деятельность, и в этом смысле моя семья готова терпеть все те неудобства, которые она испытывает, и вполне меня поощряет.

Зыгарь: Ради?

Навальный: Ради того, чтобы все вместе мы делали что-то правильное, потому что не я один делаю правильные вещи, и жена моя, которая сидит вместе со мной на обысках, ее тоже таскают на допросы – это ее часть вклада в те правильные вещи, которые делаю я. Мне кажется, это правильное устройство семьи.

Зыгарь: Да, но это звучит немножко неубедительно. Все живут примерно в одинаковых условиях, все оценивают риски. Каждый человек, выбирая себе работу, думает о том, что ему за это будет хорошего и чем он рискует. Многие ваши коллеги, понимая, что может быть им не лучше оставаться работать в России, уехали. Леонид Волков уехал работать, Анна Ведута уехала учиться, Владимир Ашурков уехал, потому что…

Навальный: Что значит уехали? Волков вчера был здесь. Он работает там, но приезжает сюда. Ашурков был вынужден сбежать.

Зыгарь: Что вы говорили им, когда они пришли, чтобы поделиться своим решением: «Пожалуй, поеду я поработаю в Люксембург»?

Навальный: Ничего не говорил, это дело каждого. Не могу же я заставить людей делать что-то.

Зыгарь: У вас же есть неформальные отношения?

Навальный: Да.

Зыгарь: Что вы должны были сказать?

Навальный: Не было никаких проблем. Волков не получает зарплату у нас в Фонде, но делает достаточно много работы. Ему нужно где-то зарабатывать. Он работал в Екатеринбурге, потом он какое-то время работал в Москве, потом он нашел работу в Люксембурге. Работает там, приезжает часто сюда и продолжает работать. Он всегда был волонтером. На самом деле в Фонде работает не так много людей. Гораздо больше работает у нас людей, которые не получают от нас ни копейки, которые в Москве, в Люксембурге, в Африке, на Луне работают, а сюда приходят отработать честно свои несколько часов. Так в основном все устроено, потому что мы не можем платить всем зарплату.

Зыгарь: Я не сомневаюсь, что есть люди, которые готовы к волонтерской работе. Я пытаюсь себе представить психологию человека, который нас смотрит и говорит: «Я все равно не верю».

Навальный: Не верю во что?

Зыгарь: Это как в фильме «Берегись автомобиля». Папанов говорит Миронову, что тебя посадят. Он говорит: «А ты не воруй». Выбирая свою деятельность, я представляю, что мне за это может быть. И каждый раз вынужден взвешивать: я слишком далеко зашел или нет?

Навальный: Можно я вас перебью? Мне вообще странно, что эти вопросы мне задает телеканал Дождь, который снимает меня здесь и сейчас, потому что вас выгнали из студии, потому что вас лишили эфиров. Тем не менее, у вас же никто не разбежался. Так это то же самое.

Зыгарь: Да, я оценил свои риски. Интересно послушать про риски Алексея Навального.

Навальный: Все их оценивают одинаково. У всех есть идея и правильная мотивация делать правильные вещи в жизни, поэтому кто-то выбирает деньги и идет на Первый канал, и врет на этом Первом канале целыми днями, и, может быть, он этим доволен, а, может быть, он страдает где-то вечером. А кто-то идет заниматься своей любимой профессией, неважно – он юрист в Фонде борьбы с коррупцией или оператор на телеканале Дождь. Идет, несмотря на то, что он получает меньшие деньги, потому что его выгоняют из студии, потому что он должен жить в каких-то непонятных партизанских условиях с неясным будущим. Неизвестно, сколько, но я надеюсь, что вы просуществуете и будете развиваться, но ведь вас могут закрыть и завтра, как и нас. Но для вас и для нас это не означает ничего.

Зыгарь: Для нас и для вас слово «закрыть» имеет разный смысл.

Навальный: Да, поэтому каждый платит свою цену. У вас немножко меньше, у меня – немножко больше. Завтра все может измениться. Это выбор каждого. Я делаю свой выбор. Люди, которые приходят работать к нам в Фонд борьбы с коррупцией, я им это объясняю на первом собеседовании, что вас будут всех обыскивать, у вас будут отнимать личный телефон и компьютер, будет слежка, будет прессинг, вскрытая электронная почта, незаконные уголовные преследования. Но, тем не менее, огромное количество людей приходят это делать, потому что это правильно, потому что они не хотят жить в стране, где ни за что обыскивают, отнимают компьютеры и какие-то жулики управляют страной.

Зыгарь: Есть у этого конечная цель?

Навальный: Да. Мы хотим изменить Россию.

Зыгарь: Для вас лично?

Навальный: И для меня лично. Я хочу в течение своей жизни, как я уже сказал, делать правильные вещи, я хочу внести свой вклад в то, чтобы Россия стала нормальной страной, где люди спокойно работают и спокойно живут. Вот вы начали ухмыляться зачем-то.

Зыгарь: Я начал ухмыляться, потому что я узнал себя. Если я даю комментарий иностранному журналисту, который спрашивает: «Вот вы, телеканал Дождь», я говорю очень похожие вещи.

Навальный: А тогда скажите, пожалуйста, правду вашей аудитории. Прямо сейчас.

Зыгарь: Иностранные журналисты обычно со слезой в глазах воспринимают подобные реплики, потому что иностранная пресса устроена чуть более идеалистично. Люди легко верят таким красивым пафосным словам. У нас, как правило, так не принято.

Навальный: Поэтому все плохо, потому что люди так относятся к правильным словам, почему-то называют их пафосными и считают обязательно надо ухмыляться, несмотря на то, что они сами, как в вашем случае, и я уверен, вы искренне достаточно произносите эти слова, вы считаете их немножко стыдными. Зачем говорить такие громкие банальности. Но ведь правда заключается в том, что жизнь устроена так: либо ты делаешь что-то хорошее, либо ты просто смотришь в стол, пытаясь не замечать, что происходит вокруг тебя, и помалкивать, как бы чего не вышло, либо ты делаешь плохие вещи. Плохие вещи делают небольшое количество людей, которым сильно помогают те, кто просто смотрят в стол. Наша ответственность, людей, которые осознали происходящее, делать правильные вещи и пытаться внести свой небольшой вклад в развитие страны. Что в этом плохого и пафосного? Только ради этого и имеет смысл жить – разве нет?

Зыгарь: Есть разные пути делать хорошие вещи. Ваш путь – это разоблачение тех людей, которые воруют.

Навальный: В том числе. Это один из путей, мы делаем много чего. Мы делаем партию для того, чтобы побеждать на выборах. Я шел на выборы в мэры Москвы. Я же не только там разоблачал, я предлагал варианты развития и так далее.

Зыгарь: Это мы помним, да. В нынешней ситуации как это возможно?

Навальный: Точно так же.

Зыгарь: Вашу партию не зарегистрировали и не собираются. Я думаю, ее не пустят никуда.

Навальный: Сейчас меня самого тоже не пускают на выборы. Значит, нам осталось проводить митинги, выходить на улицу, как это происходит по всему миру, как происходит в Европе и США, как происходило это за сотни и тысячи лет до нас и будет происходить и после нас. Если мы недовольны тем, что происходит – нас не пускают на выборы, нам не дают вносить наши законопроекты и так далее – значит мы будем собирать людей, выходить на улицы и требовать своих прав. Только так. Потому что не существует никакой такой системы и варианта, при котором мы продолжим сидеть дома, возмущаться и писать в Фейсбуке, а придут другие люди и за нас надавят на эту власть, чтобы она изменилась. Власть не будет меняться, если жители страны на нее не давят.

Наша задача – организовать давление. Через выборы? Через выборы. Не пускают на выборы? На улицы листовочки раздавать. Я понимаю, что многим людям – офисным работникам и тем, кого принято называть «средний класс» - они тоже иронически относятся к идее: ну что, мы пойдем на улицы и будем как сумасшедшие раздавать какие-то газетки. Без этого ничего не получится, к сожалению. Не существует каких-то форматов, при которых просто лайками в Фейсбуке двигается политический режим. Когда будут люди стоять на улицах, даже необязательно, я говорю, что они будут без конца стоять или захватывать здания, или что-то поджигать. Но только нахождение большого количества людей на улицах оказывает давление на власть.

Мало того, я вам хочу сказать, что сама власть когда хочет продемонстрировать, что она имеет народную поддержку, она делает что? Что делает сегодня Рамзан Кадыров? Он каких-то басмачей вывел на улицу, и они ходят с какими-то лозунгами. То же самое было в Ингушетии, то же самое делает Путин, когда ему нужно показать, что у него поддержка есть где-то, кроме телевидения, кроме виртуального – он тащит бюджетников на улицу. Тем самым они признают, что должны люди физически где-то стоять. И другие люди, видя это, будут менять систему.

Зыгарь: Вы упомянули Чечню. Чечня для вас – это часть Российской Федерации?

Навальный: Чечня, конечно, является частью России. Но при этом то, что происходит в Чечне, меня совершенно не устраивает. И я вижу, что она часть Российской Федерации в плане формальном – мы отправляем туда деньги, там существуют всякие атрибуты власти российской, висят портреты Путина. Но по сути своей это отдельный регион, где создается шариатское государство, создается шариатская армия, где реальные загоны Российской Федерации не действуют, где отрицается принцип, закрепленный в Конституции, что у нас светское государство. Там какие-то ходят люди, нет проблем, что у них есть религиозное чувство и они любят своего пророка. Но всю республику выгонять в рабочий день, чтобы доказывать это – это что-то неправильное. Кроме того, когда глава субъекта Российской Федерации объявляет своими личными врагами тех, кто поддерживает публикацию карикатур, это говорит о том, что у нас внутри страны создано маленькое государство, которое отрицает принципы Российской Федерации. И это абсолютно неприемлемо и приведет к большим проблемам в будущем.

Зыгарь: Что вы думаете про карикатуры? Должны ли они публиковаться вообще? Должны ли они публиковаться в российских СМИ?

Навальный: У нас есть Конституция, законы, привычки проживания и так далее. В рамках этого всего любые люди имеют право публиковать любые карикатуры. Мало того, хочу сказать, что в России 2015-го года таких вопросов не может стоять в принципе, потому что большинство людей, которые находятся у власти или просто живут… мы все жили в Советском Союзе. Все, которые ходят сейчас с крестами или плакатами «Мы любим пророка», они сдавали в институтах научный атеизм. У нас была не просто идеология, а один из базисов советского государства – полное отрицание религии. Не просто в высмеивании, а в уничтожении – церкви взрывали.

Зыгарь: Церкви взрывали немного в другой исторический период.

Навальный: Значит в 70-80-е года в этих невзорванных церквях были склады, их переделали под казармы. И фильмы, карикатуры того времени – это просто цветочки по сравнению с тем, что публикуют французские карикатуристы. И все эти люди тогда кричали: «Бога нет!», «Религия – опиум для народа!», а сейчас они стали такими религиозными фундаменталистами. Это смешно.

Зыгарь: Вы передергиваете. Очевидно, что те же самые люди не кричали, но Михаил Ходорковский, который призвал все российские СМИ срочно печатать карикатуры, вот вы присоединяетесь к этому призыву, разделяете эту позицию, что, конечно, нужно абсолютно без оглядки на чьи-то чувства печатать.

Навальный: В знак солидарности СМИ, конечно, должны поддержать этих карикатуристов, потому что это были не просто какие-то карикатуристы, а религиозные фанатики-террористы напали на редакцию СМИ и убили людей за то, что те публиковали какие-то материалы. Вот эти карикатуры, смешно даже говорить, что они более оскорбительны по сравнению с тем, что было в СССР: в Чечне, Азербайджане, Армении – везде еще несколько лет назад.

Путин учился на юридическом. У него в официальной программе обучения был научный атеизм. Все члены партии не могли заходить даже в церковь. И если там крестили их детей, их могли даже исключить. Меня, например, когда крестила бабушка, она крестила тайком от отца, потому что он был член партии, и боялись, что его за это исключат. И сейчас те же самые люди, которые в 70-80-е годы сажали тех, кто распространял Библию, сейчас нам корчат из себя духовные скрепы, они – религиозные фундаменталисты. Это какое-то совершенно вопиющее лицемерие. И в нашей стране должны помалкивать все ребята в погонах, которые не пускали людей на Крестный ход еще 20 лет назад.

Зыгарь: То есть в нашей стране чиновники, которые демонстрируют религиозные убеждения – они лицемерят.

Навальный: Нет, те, кто демонстрирует религиозные чувства, пусть демонстрирует их. Те, кто пытается навязывать свою религиозность нам, свою мнимую религиозность нам и те, кто пытается выстроить из России фундаменталистское государство, неважно, православное или исламское – вот они должны помалкивать и не лезть.

Мой любимый пример в этом смысле: у нас глава Верховного суда – Лебедев, будучи судьей в 70-е годы, он посадил отца известного журналиста Зои Световой с приговором за распространение Библии. А потом этот Лебедев утверждает приговор «Пусси Райот», что они оскорбили чувства верующих, станцевав в церкви. В какой церкви? Которой не существовало в советские времена. Храм Христа Спасителя был взорван, как мы знаем. Тогда почему-то он в 70-е годы не вспомнил о своей большой религиозности и про права верующих не думал. Поэтому это все грандиозная фикция. Эти официальные верующие – жулики, которым все, что угодно одень. Вот сейчас они надели кресты, нужно будет – они будут ходить с сатанинскими рогами, как, в общем-то, и ходят.

Зыгарь: Мне кажется, вы сейчас выступаете примерно так, как выступают многие ваши критики, которые говорят, что нет ему никакой веры, потому что он – националист, он ходил на «Русский марш», в этот момент он все о себе сказал.

Навальный: Ерунда какая. Как это связано?

Зыгарь: Ты говоришь о том, что люди не меняются.

Навальный: Все, что я говорил на «Русском марше», я могу повторить сейчас. Я участвовал в «Русском марше» и говорил, что я против нелегальной миграции, я и сейчас говорю против нее.

Зыгарь: Я спрашивал не про «Русский марш», я спрашивал про тезис о том, что никто не может поменять свою позицию. Люди со временем не развиваются. Если председатель Верховного суда однажды принял такое решение, то значит он должен его продолжать штамповать.

Навальный: Нет, я говорю о том, что тогда председатель Верховного суда не должен был принимать такого решения. И уж если он когда-то принимал такие решения, он же не просто человек, он судья, то сейчас он не должен оставаться председателем Верховного суда. И он не должен быть тем человеком, который принимает на 100% противоположные решения и подводит под них некие идеологические базисы, что «значит они все оскорбляют права верующих». И в этой демонстрации в Грозном половина идут бывшие комсомольцы и бывшие партийные работники, которые кричали: «Религия – опиум для народа», а сейчас они кричат, что давайте убивать тех, кто публикует карикатуры. В этом нет ничего, кроме лицемерия, и нет ничего, кроме попытки подвести все, что угодно, под тему того, что давайте власть останется навсегда в наших руках.

Зыгарь: Нужна ли была люстрация?

Навальный: Конечно. Это грандиозная ошибка, которая не позволила стране развиваться. Это была ошибка, которую допустил Ельцин и та политическая элита и руководство. Конечно, должна была быть люстрация.

Зыгарь: По какому принципу?

Навальный: Все высшие партийные чиновники должны были быть исключены из политической работы.

Зыгарь: Высшие партийные чиновники – это ЦК КПСС?

Навальный: