«Мне больно!»: Алла Демидова о том, как дело Серебренникова вернуло ее из внутренней эмиграции

Алла Сергеевна, спасибо огромное, что пришли, жаль, что заманила я вас по такому не слишком приятному поводу, но уж вот какой есть. Начну сразу по делу. Мы все знаем дело Кирилла Серебренникова, знаем режиссера, руководителя «Гоголь-Центра», который сейчас находится под домашним арестом, ему совершенно ничего не поменяли, все эти сцены проводов его под аплодисменты мы показывали в эфире телеканала Дождь. Вы стали одним из поручителей по этому делу. Этот список вообще уже разошелся по рукам, все изучили, кто и как. Мне очень интересно, как вы там оказались, кто вам это предложил, или это как-то было по вашей собственной инициативе?

Вы знаете, если бы даже мне и не предложили, я бы все равно была поручителем, потому что это дело несколько абсурдно. Прежде всего, я согласна, вор должен сидеть в тюрьме. Но Кирилл Серебренников не вор, в этом я убеждена абсолютно. Я его очень хорошо знаю. Надо вам сказать, что это я его привела в Москву, очень давно, когда на телевидении был проект «Русская речь», и мне достался Бунин, «Темные аллеи».

Это лет 15 или 17 назад.

Это было намного дальше. И я предложила Кирилла Серебренникова в режиссеры. Я потому что увидела на пленке его студенческий театр. Это было очень необычное восприятие театра и театральной формы. И хорошо, что он человек не театра, он из университета, у него совершенно по-другому устроены мозги. И еще вам хочу сказать: «Гоголь-Центр» — это молодой театр, и без учета этого тоже нельзя вообще проникать в суть этого дела. Я очень хорошо помню раннюю «Таганку», первые 10 лет, во всяком случае, на «Таганке», здесь 5 лет «Гоголь-Центру». Также могут подтвердить и старые актеры «Современника». Когда начинается молодой театр, это семья, абсолютная семья. И как в семье, когда дают пенсию, это тоже государственная дань, но никому не приходит в голову проверять, как эта пенсия расходится. Точно так же в этой семье, в начале театра, когда идет взаимовыручка, когда абсолютно точно знаешь, кто в кого влюблен, кто женился, кто развелся, это собственные дела. Это во-первых.

Во-вторых, театральный процесс, особенно вначале, когда это еще не устоялось, система бухгалтерии, расчета и так далее, это очень такой зыбкий процесс. Театр — это не Стройдормаш и не офис, где хозяин барин. Это живой организм. Например, ранняя «Таганка», «Гамлет», где играл Высоцкий, я — Гертруду. Мне связали ручной работы шерстяную хламиду цвета патины, очень дорогая работа костюма. Но я поняла, что это невыгодно Гертруде, мне нужен белый цвет. И я убедила Любимова, что белый цвет для Гертруды важен, и мне перевязали это платье перед премьерой. Это учитывается, простите меня, потому что в смете были одни костюмы, это перевязывалось перед премьерой.

Или так же в «Гоголь-Центре». Последняя была в этом году премьера Ахматовой «Поэма без героя». Это моноспектакль. И мне тоже сшили платье, и дошли до премьеры, и я тоже поняла, что мне неудобно в этом платье. Я не то что Ахматова, но я в то же время и не Демидова. И мне тоже перед самой премьерой сшили платье. Опять-таки, где это учитывается? Понимаете, театр — такой организм. Это во-первых.

Потом, художественный руководитель — это так далеко от бухгалтерии и вообще от всех денег. Я себе представила, что Любимов думал бы о том, «Таганке» тогда давали денег, не давали — это все другие дела, этим занимаются другие люди. Я очень часто в фейсбуке читаю: почему мы не вышли за бухгалтера, за директора, они так же пострадали.

Вы читали этот текст, что у нас элитистский подход?

Ну я, во-первых, их не знаю, а Кирилла знаю очень хорошо, как себя, и могу абсолютно в этом поручиться. У него, как у художественного руководителя, не было права подписи.

Это очень странный разговор о том, что кто-то не вступается за бухгалтера. Во-первых, людям совершенно естественно осознавать и отождествлять себя с теми, с кем они знакомы, это правда. Во-вторых, совершенно очевидно, что если бухгалтер находится под арестом, то это она заложница Серебренникова, а не наоборот. Мне кажется, этот разговор, позволю себе такую публицистическую ноту в своей программе, не слишком уместный, хотя понимаю, что вы говорите про текст Марии Кувшиновой ровно про деление москвичей на элиту и не элиту, которая сочувствует, соответственно, своим в лице Серебренникова и не своим в лице бухгалтера.

Вы знаете, дело не в элите.

Я пересказываю.

А дело вообще в этом действительно разграничении людей на этом деле. Люди, опять-таки, я сижу в фейсбуке, в интернете и читаю все отзывы, в основном, негативные люди, которые вообще никогда не ходят в театр, они вообще не понимают, что такое театр, им показали фотографию голого человека, и они думают: «Какой ужас!», совершенно не учитывая театральный мировой процесс. Если бы они посмотрели последний спектакль Фабра «Гора Олимп», то я не знаю, что бы с этими людьми делали. Это в театральном процессе.

Другое дело предположим, я не совсем понимаю какие-то спектакли, но я вижу, что это авангард. Авангард никогда не воспринимается толпой. Никогда. Вы не представляете, каких дохлых собак вешали на нашу «Таганку» вначале. И только через 10 лет, где-то к 1974 году, а мы в 1964 году основали, мы доказали, что мы имеем место быть, и потом все гордились «Таганкой».