Галина Тимченко, главред Meduza: унизительно, когда вся политическая журналистика затаив дыхание следит за движением бровей президента

10 октября 2014 Юлия Таратута
39 668

Главред портала Meduza Галина Тимченко о том, что это будет за проект и почему он так называется. А также о том, почему редакция разместилась в Латвии, и что стало с российской журналистикой.

Таратута: Верно ли я понимаю, что вас следует называть гендиректором портала Meduza? Или все-таки какие-то другие слова предпочтительнее?

Тимченко: Знаете, да как угодно называйте. Call me Bob, как говорится. Все равно совсем, как называть.

Таратута: Верно ли я понимаю, что ситуация такова: у вас выборная должность главного редактора, но вы – идейный вдохновитель и куратор, настоящий начальник этого проекта. Я рассказываю для тех, кто не живет в пространстве Фейсбука, и вдруг встретился с этой историей впервые.

Тимченко: На самом деле, идейных вдохновителей трое, я – номинальный начальник, скажем так. Поскольку у меня должность называется «генеральный директор», а вообще-то на самом деле самый главный человек на сегодняшний момент – это наш издатель Илья Красильщик, который запускает этот проект. А я в это время пока наблюдаю и правлю буковки.

Таратута: Эта новая для рынка история про издателя. Несмотря на то, что мы, медийные люди, знаем, что это такое, что на свете кроме главного редактора и гендиректора еще есть такая функция, как издатель, в чем суть этого слова?

Тимченко: В хороших, успешных СМИ бывают две такие истории: либо главный редактор объединяет в себе и те, и другие функции (это, например, Владимир Яковлев для «Коммерсанта»), или не объединяет, и тогда есть человек, который отвечает за контент, то есть за содержание проекта, и за внутриредакционные вещи, за стилистику и т.д. И есть человек, который отвечает  продуктом: от того, как это выглядит, до того как это работает, как на этом продается реклама, как все это выглядит изнутри и снаружи, в общем, отвечает за все. В нашем случае за все отвечает Красильщик.

Таратута: Меня очень интересует финансовая модель любого СМИ, особенно открывающегося. Я знаю, вы не про все хотите и можете говорить. Несмотря на то, что я прочитала множество интервью, я не услышала ответа на этот вопрос: вы назвались «Медузой» (Meduza). Политтехнологи, когда готовят депутата или кого-нибудь к выборам, они всегда просчитывают возможные риски названия, если есть какая-то отрицательная коннотация. Совершенно очевидно, что в слове «медуза» она существует – мокрая, скользкая, жалит, что-то такое. Вы наверняка это просчитывали. Почему Meduza?

Тимченко: Потому что не jellyfish, а Meduza. Потому что на щитке на груди Афины-Паллады эта самая Медуза, или на щите Персея та же самая Медуза. На самом деле, мы с моими коллегами подумали, что мы хотим немножко поэкспериментировать со словом. Я всегда считаю, что не нужно нагружать бренд какими-то дополнительными смыслами. Слово «Дождь» тоже, в общем-то, для канала странное. И у очень многих людей оно вызовет тоже отрицательные коннотации – сыро, мокро, ветрено, нужно зонт, что такое на меня капает. Однако прижилось. Мы думаем, что Meduza приживется так же. Должно быть просто слово, которое хорошо ложится на ухо.

Таратута: Слова вообще должны быть простыми, как пуговицы. Во всех эфирах повторяю, как учил Валерий Панюшкин. В этом смысле Meduza – броское, запоминающееся, просто у вас, как медийного руководителя, хотела уточнить, как вы выбирали название. Это всегда, мне кажется, сложно.

Тимченко: Название возникло случайно. Мы как раз выбирали функции, которые должны быть у проекта, и в какой-то момент всплыло слово Meduza, уже не помню, откуда. И нам понравилось, как оно звучит. Ну потом уже там все остальное добавилось, дополнительные смыслы.

Таратута: Я хочу еще к одному общепринятому вопросу вернуться – про деньги и про инвесторов. Вы дали несколько интервью, рассказав, что прежние инвесторы меняются на других инвесторов, потому что с прежними не сложилось. Я говорю о Михаиле Ходорковском и Борисе Зимине. Я выслушала все ваши объяснения. И надо сказать, ситуация не простая. Потому что с одной стороны непонятно, как вам поверить, что Ходорковский не участвует в этом проекте: у всех немедленно возникли тайные подозрения, что вы просто не можете сказать, как обстоят дела на самом деле. А с другой стороны, какой-то идиотизм – вам не верить,  что тогда? Расскажите, как вы относитесь к первой и ко второй трактовке.

Тимченко: На самом деле эта трактовка родилась, когда мы были вынуждены объявить о том, что мы больше не является партнерами с Ходорковским и Зиминым. Она тут же родилась, что эта дымовая завеса. В течение трех лет, например, один известный блогер Алексей Анатольевич Навальный приучает нас к тому, что невозможно в нашем мире ничего скрыть. То есть глупо было бы с моей стороны быть столь некомпетентной  в обработке данных или в поиске данных или в интернете, как депутаты Государственной думы. Если даже, простите, газета «Известия» смогла из реестра достать все про «Медузу» и не увидела там Ходорковского. А уж я думаю, они искали хорошо. И таких желающих очень много. Если бы что-то было, это, конечно бы, нашли. Не нужно